Читаем Некроманты полностью

Вчерашний спасенный лежал на одеяле, у нее в ногах. Когда Агата пошевелилась, поднял голову и уставился на женщину. Взгляд немного настороженный, но скорее любопытный. Она улыбнулась и дотронулась до носа храброго слова. Нос был мокрый и холодный.

– Выздоравливаешь, что ли? Шустрый какой. – Агата улыбнулась. – Ну, тогда пошли завтракать, небось проголодался.

На этот раз от молока слово не отказалось. Вылакало целую миску и выразительно попросило добавки. Похоже, оно действительно быстро восстанавливалось и к вечеру уже прыгало по кухне, то и дело пытаясь подцепить дверцу буфета и проникнуть внутрь.

– Да ты живчик! – воскликнула Агата, в пятый раз вынимая слово из большой супницы, стоявшей на нижней полке, и остановилась. – Живчик… А и впрямь…

Она покрутила слово туда-сюда, изучая мордочку и узор на распушившейся спине. Сегодня при свете дня стало очевидно, что шерстка у найденыша явственно желтого оттенка, с серо-бурыми пятнышками по бокам. Лапки тонкие, изящные и довольно длинный хвост.

– Определенно производное от того же корня, что и жизнь… Но какое-то ты не оформившееся еще слово. Не вижу я ни устоявшегося понятия, ни части речи. А, Живчик?

Тот фыркнул, отворачивая морду.

– Ладно-ладно, не обижайся, подрастешь, сформируешься, – усмехнулась женщина.

Усевшись в маленьком кабинетике, она вынула из-под груды исписанных листов толстенную монографию о фразеологических общностях языков в контексте языковой конвергенции и углубилась в чтение.

К вечеру слово поправилось окончательно. Выйдя для того, чтобы покормить свой прайд, Агата специально оставила дверь приоткрытой, но, вопреки ожиданиям, Живчик не выскользнул на волю. Сел на пороге, жмурясь в лучах предзакатного июньского солнышка и почесывая лапой за ухом, а когда женщина вернулась, нырнул обратно в дом.

– Однако… Хочешь остаться? Ладно, оставайся, что с тобой делать.

Агата уселась за печатную машинку, поерзала, устраиваясь на стуле, вновь обратилась к слову:

– Ты вот думаешь, зачем я приперла эту бандуру на кухню, печатала бы себе в кабинете? А мне там света не хватает. И вообще я люблю здесь сидеть. Наверное, с самого детства. Бабушка тоже любила. Видишь буфет? Это прадед для бабушки своими руками сделал. Красивый, правда? Мне все говорили, выкини ты это старье, купи модный, современный. Вот глупые. Да, кстати, сам виноват, что не ушел. Теперь я буду с тобой разговаривать, а то все сама с собой да сама с собой… Меня соседи и так чокнутой считают.

Живчик запрыгнул на стол и развалился прямо посередине, насторожив оба уха и всем видом давая понять, что готов слушать. Агата рассмеялась.

На следующее утро, обнаружив, что еды осталось на пару дней, отправилась в магазин. Из задумчивости, порожденной методичным перебиранием апельсинов, сложенных неаккуратной горкой, ее вывел разговор двух соседок у прилавка с зеленью.

– Да-да, совершенно точно. Не понимаю, зачем они хотят во все это влезть? Зачем нашим ребятам ехать куда-то за тридевять земель и воевать с этими… Боже, я даже не могу выговорить, как они называются.

– Вы абсолютно правы, миссис Баунти. Я то же самое всем говорю, то же самое!

Агата подняла глаза и не очень вежливо уставилась на женщин. Ее внимание не осталось незамеченным.

– А, мисс Линделл, добрый день. Слышали уже сообщение по радио?

Та помотала головой.

– Здравствуйте, миссис Баунти. Нет, я… редко слушаю радио.

– Как можно, милочка, как можно! Так вы не в курсе, что правительство решило объявить войну этим повстанцам из Скэрриборо?

– Вот как… ясно.

Агата неожиданно ощутила, что все еще держит в руке апельсин, положила его на место и, даже не попрощавшись с соседками, направилась к выходу из магазина.

Только оказавшись дома, она поняла, что забыла, собственно, хоть что-нибудь купить. Закромов с крупами, консервами и банками джема, наподобие тех, которыми обзаводились ее более хозяйственные приятельницы, у нее никогда не было. Но не беда, купит все завтра. А сегодня… Сегодня надо отправить телеграмму.

Живчик с любопытством наблюдал за непривычно неулыбчивой, сосредоточенной женщиной. Она то уходила куда-то, то возвращалась, затем согрела себе чаю, опустилась за любимый кухонный стол и машинально отхлебнула из чашки. Кипяток обжег язык, Агата резко поставила кружку на место, невольно расплескав чай.

– Ну вот, Живчик, – сказала она. – Сделала все, что могла. Теперь – ждать.

Прошло два дня, прежде чем на телеграмму пришел ответ.

Войдя в спальню, Агата села на кровать, смяла в ладони бумажку с короткими строками на ней. «Тик-так, – сообщили настенные часы. – Тик-так». Агата кивнула. Да, время пошло. Конечно, все может закончиться благополучно, и ее помощь не понадобится. Но если вдруг понадобится? Она ведь не сможет. Ей до сих пор нечем помочь.

Рядом послышалось шуршание, и на кровать запрыгнул Живчик. Агата машинально погладила его по голове.

– Ты, наверное, думаешь, чего я так ношусь? Из-за него. Из-за них.

Агата взяла с тумбочки фотографию и развернула ее так, чтобы найденышу было видно.