Читаем Некроманты полностью

Тридцать окон женской гимназии Святой Варвары были завешаны линялой парусиной – ученицы боялись смотреть на реку. Ольга Свешникова, сидевшая на последней парте у окна, упрямо отгибала край и скрепляла заколкой. С ней не спорили, с ней вообще старались поменьше общаться – так всем было проще. И девочкам, сторонившимся мрачной, пахнущей химическими реактивами одноклассницы, и учителям, избегавшим встречаться с девушкой взглядом… И самой Ольге, которая чувствовала, как неловко в ее обществе этим напуганным людям. Им было страшно. Но все в гимназии понимали одно: очень важно, чтобы обычная жизнь – пусть даже она лишь отзвук жизни прежней – продолжалась. Иначе конец всему, тени победят без боя. Поэтому профессор Скрымник, шепелявя, вновь рассказывал у доски про членистоногих и тыкал деревянной указкой в пожелтевший учебный плакат. Поэтому Ольга продолжала ходить в гимназию, прилежно делать вид, будто слушает унылого Скрымника, и смотреть в окно на набережную.

Среди редких прохожих девушка выделила одного солдатика. С виду он ничем особым не выделялся: высокий, худощавый, узкоплечий. Поднятый ворот, фуражка с козырьком – разве что красный шарф не по уставу. Лица сверху не разглядеть, но что-то в движениях солдатика показалось Ольге знакомым. Слишком знакомым. В висках застучала кровь, щёки налились румянцем. Свешникова прикусила указательный палец. Палец пах кожей и клеем. Парень прохаживался вдоль реки взад и вперёд, внезапно останавливался, уходил решительным шагом, но всегда возвращался к крыльцу гимназии. Под мышкой он держал сверток из вощеной бумаги. Ольга прикусывала палец всё сильнее, гадая, тот ли это, о ком она подумала, а если да – её ли ждёт.

– Свешникова! Ольга! Вы почему сидите? – профессор Скрымник натянуто улыбался, в глазах его застыла грусть. – Урок закончился пять минут назад.

Девушка обвела взглядом пустой класс, схватила сумку и бросилась вон. Сбежала по центральной лестнице, прыгая через три ступеньки, но перед выходом остановилась, поправила светлую косу и вышла на улицу уже совершенно другая – прямая спина, скучающая улыбка.

Увидев гимназистку, солдатик отвернулся, но в ближайшем же переулке она услышала сзади его шаги. Ошибки быть не могло – Ольга знала их и ждала.

– Девушка, девушка!.. Подождите, пожалуйста! Ну, не бегите вы так! Оля… Вы меня помните? В мае, на выпускном…

Ох, этот май. Он был в другой Ольгиной жизни – далёкой и настоящей. Или далёкой и ненастоящей? Звуки вальса, шелест бархатной шторы, блеск темных глаз. Девушка остановилась, сердце стучало как швейная машинка «Зингер», на которой мама шила Ольгино бальное платье.

Мама тогда еще была жива.

* * *

Гремел вальс.

Оживлённые, смеющиеся пары кружились по залу. Мелькали белые фартучки, цокали каблучки.

Маленькая Лидочка Иванцова испугалась выстрела шутейной бомбы, и все утешали ее наперебой, а разноцветный дождь конфетти осыпал танцующих, застревая в волосах, откладываясь на воротниках.

Ольга поправила серебристую ленточку серпантина, обвившуюся вокруг шеи, проводила любопытным взглядом стайку смеющихся выпускниц. Такие красивые. И совсем взрослые! Через год и ей выпускаться, начнется другая жизнь.

Девушка еще не решила, кем хочет стать – врачом? Учительницей? Или… Она перехватила заинтересованный взгляд какого-то мальчишки и слегка покраснела. Может быть, через год она выйдет замуж. Впереди была большая прекрасная жизнь, разноцветная, как конфетти, легкая, как серпантин, пьянящая, как вальс.

– Фруктового квасу? – темноглазый выпускник протянул Ольге кружку.

– Спасибо, благодарю, – девушка сделала неловкий книксен.

Ольга не считала себя красивой – слишком высокая, слишком худая, волосы как мел – и не привыкла к мужскому вниманию.

Она протянула руку за квасом. Выпускник резко передал кружку, и на новом белом Ольгином платье начало медленно расплываться темное пятно.

Девушка зажмурила глаза, ей казалось, сейчас она умрет со стыда.

Парень не растерялся. Решительным движением он сорвал с окна бархатную штору, набросил Ольге на плечи и опустился перед ней на одно колено. Вся в пурпуре и золоте, девушка стояла посреди бального зала и чувствовала себя величественно и нелепо одновременно. Кем она себя больше определенно не чувствовала – это незаметной дурнушкой.

– Я приеду через полгода, – сказал выпускник. – И привезу самое красивое платье, какие только бывают на свете.

Было много шума, все утешали Ольгу – даже маленькая Лидочка. Мальчишку под конвоем старшеклассников вывели из зала, а после бала он уехал из города, и Свешникова не знала, как его найти. Спрашивать его родных не позволяла гордость.

Выпускника звали Митя.

Какими нелепыми сейчас казались эти бархатные шторы. Парусина куда практичнее и легче. Но они действительно висели на окнах гимназии! Всего полгода назад.

А словно жизнь прошла.

* * *