Читаем Некроманты полностью

Некоторые вещи долго не случаются. Зато потом они начинают происходить так быстро, что голова идёт кругом. Пройтись вдвоем вечером по городу – еще в мае такое было невозможно. Сейчас всё иначе. Час спустя – малознакомые влюблённые – Ольга и Митя уже целовались в парке, и им казалось, так было и будет всегда.

– Я хочу сказать тебе что-то. Это важно, – голос солдатика был серьёзен, губы его дрожали. – Ты только не смейся. Я тебя люблю.

Ольга не ответила, характер не позволял ответить сразу, но вместо мелкого хмурого дождика с неба начало падать цветное конфетти. А само небо стало розовым и голубым.

И Митя действительно привез ей платье. Из парашютного шелка, на два размера больше, чем нужно, но самое красивое, какие только бывают на свете.

Неделю парочка встречалась каждый вечер.

Открыв глаза утром, Ольга начинала улыбаться: сегодня она увидит Митю. Она дотрагивалась до своих ладоней с благоговейным ужасом: этих рук касался Митя. В каждом предмете, в каждой тени, в каждом пятне света она видела Митю, а больше ничего и не существовало. Весь мир был им одним, и ей хотелось кричать два слога. «Тяааааа!» «Миииии!» Митямитямитями… Ольга перестала отдергивать парусину на окнах гимназии и так внимательно слушала Скрымника, что он начал бояться странной ученицы еще больше.

Всё изменилось в четверг.

Митя привычно целовал Ольгу, от этих поцелуев губы горели на ветру, а сердце в груди горело и сладко рвалось на части.

Но он был как-то не похож на себя. Под глазами залегли тени, взгляд уходил в сторону.

Ненаглядного что-то мучило, и Ольга решилась.

– Помнишь, ты говорил, что… Митя, и я тебя люблю! Давно. С того самого бала.

Солдатик недоверчиво поднял глаза, они стояли молча минуту, другую. Ольга боялась дышать, чтобы не спугнуть мгновение волшебства, но потом всё вдруг изменилось.

Линия Митиных губ стало жесткой. Он убрал руки с Ольгиной талии, сунул в глубокие карманы шинели.

– А вот этого не надо.

– Чего не надо?

– Любви не надо, – его глаза метали молнии, черты лица затвердели. Он даже словно стал шире в плечах. – Поцеловались – и хорошо. Приятно провели время. Может быть, ещё увидимся, если время найду. А ты… Знаешь, люби не меня, а что-нибудь другое.

– Что? – машинально спросила обескураженная Ольга.

– Да всё равно что! Стоящее что-нибудь, – бросил уже не Митя – Дмитрий и ушёл прочь, пиная камни мостовой.

На ватных ногах Ольга вернулась домой. У лестницы в особняк стояла невысокая женщина, в своем пуховом платке похожая на белую мышку, и нерешительно нажимала на электрический звонок. Ей не открывали.

Высокой Ольге она доставала до плеча.

– Добрый день, – тускло сказала девушка. – Вы к кому?

– Здравствуйте, я к таксидермисту, Свешникову. – Глаза у женщины-мыши были красными, опухшими.

– Вам придется ждать до вечера, но, может быть, я смогу помочь.

– Я не знаю ничего, девочка… Мой муж у вас… Там… А дома дети… Все боятся… – Женщина по привычке всхлипывала, но слёзы уже были выплаканы. – Раньше хоронили, а как мёртвые из могил вставать начали, всех к вам везут… Я слышала, если взять домой это…

– Чучело. Говорите, не бойтесь, я понимаю.

– Д-да. Его, чучело. То оно сохранит дом от тьмы.

– Вы хотите забрать чучело мужа? В этом нет ничего стыдного. Многие так поступают. Оно защитит вас от ходунков, от тьмы защитит. Вы всё правильно говорите.

– Как же я его отсюда понесу? По улицам?

Ольга достала из сумки тетрадь, вырвала лист и черкнула пару строк.

– Я дам вам адрес артели, они помогут, дадут шарабан. Приходите завтра и ничего не бойтесь. Вы же… любите его? Он вас тоже? Всё будет хорошо.

Прежде Свешниковы жили в другом доме, поменьше. Работа таксидермиста была незаметной, многого себе не позволишь. Но той жизни в июле пришёл конец, когда усопшие покинули городское кладбище и заполонили улицы. Не все из них были опасны, но жути нагнали очень даже. Вот тогда Свешниковым и понадобился большой дом, и деньги, если они имели теперь значение, текли в него рекой, более широкой и полноводной, чем Угрева. Но радости от этого было мало.

Ольга поднялась по мраморной лестнице. Наверху, в операционной, пел отец. Уже навеселе. Комната была заставлена чучелами и гипсовыми моделями экспонатов. На стене в резной рамке висела голова Тоби, любимого пса Свешникова, умершего пять лет назад.

Отец улыбался пьяно, но светло, искренне – Ольге редко так улыбались люди. Обычно отводили глаза, отгоняя мысли о смерти.

– Привет, дочка! А я тут вот… Работы много…

– Ага, я вижу. Бутылку поставь.

– Ну что, бутылка? Это ведь мелочь, такая мелочь… Подумаешь, бутылка… Ты, дочь, знаешь, чем я занимаюсь? Вот ты год назад могла бы представить себе такое?

Ольга только махнула рукой. Половину работы отец уже сделал: натянул кожу на манекен, сварил клей. Успел бы ещё хоть что-нибудь, прежде чем кулем повалится на засыпанный окровавленными опилками пол. Девушка поднялась к себе, открыла окно, впустив в комнату морозный воздух, и долго смотрела, как на катке зажигаются карбидные фонари. Заиграла музыка, пары пошли кругами в не слишком умелом танце. Лёд на пруду встал всего две недели назад.