Читаем Некроманты полностью

Я делаю выразительную паузу.

Все молчат. Втягиваюсь в роль светского льва. Регина барабанит пальцами по внешней стенке бокала. Делаю изрядный глоток, улыбаюсь:

– Видим, что большинство представителей человечества бесконечно далеко от халкантийского идеала. Неравенство здесь заключается даже не в социальном положении, а в изначальных предпосылках. Люди не равны. А некоторые вообще не люди. Не всем суждено быть гениями. А что до идеалов… Мне нравится думать, что хрен у меня размером тридцать сантиметров… Хотя на самом деле он на пять сантиметров меньше.

Повисает звенящая тишина. Ибис довольно крякает.

Лукисберг хлопает глазами, а потом расплывается в улыбке.

Все оживают.

– Блестяще, – говорит Лукисберг. – Как выразительно! Правда, дорогая?

Последняя реплика предназначается Регине. Надо видеть ее лицо при этом «дорогая».

Ибис производит неимоверные усилия, чтоб обрести контроль над лицевыми мышцами.

Сильвия радостно хохочет.

Тина, кажется, ничего не поняла.

Еще одна ночь вдвоем.

Огонь в камине бросает на нас тени. Я сижу на кушетке, завернувшись в халат, с незажженной сигаретой в руке, смотрю на Сильвию.

Расхаживает от окна к двери, читает мою рукопись, хрустя большим зеленым яблоком. Светлые волосы распущены по плечам, из одежды на ней только ажурные чулки и намотанный на шею шарфик. Тот самый – вульгарный, с искорками.

Любуюсь, какая она грациозная, гибкая, нездешне загорелая.

– Ну? – спрашиваю, ломая в пальцах сигарету.

Небрежно отмахивается. Читает дальше, мягко ступая по паркету узкими ступнями.

Наконец, дочитав, аккуратной стопкой складывает листы на краю стола. Садится на стул, поджав под себя одну ногу, смотрит на меня, задумчиво хрустя яблоком.

– Что скажешь?

– Хороший рассказ, – говорит она. – Но его никогда не напечатают.

На миг я чувствую себя на месте ее некрократического шефа. Кажется, будто с моим ртом тоже поработали ниткой и иголкой. Не представляю, что сказать в ответ.

– Ох, Фенхель, – улыбается Сильвия. – Целуешься ты классно. Но как писателю-фантасту тебе еще учиться.

– В каком смысле?

– Ну, знаешь, есть такое специальное определение, как вистирская поэтика. Когда пишешь про флюгов, всяких там мотыльков и гусениц и Винклопенские войны, а имеешь в виду то, что происходит у тебя за окном. Читал же Парагорьева? Вот он тут особенно преуспел.

– Но ведь это не фантастика, – шепчу я. – Это все было! На самом деле…

Сильвия смеется. Я смотрю на раскрошенную в клочья сигарету, отряхиваю руки от табачной крошки.

– Ну да, – продолжает Сильвия, – понимаю. Ты сроднился с героями, пока все это писал. У меня такое было с очерком про гриболюдов, когда целый месяц тусовалась в коммуне этих ребят. В курсе, что один из них консультирует самого Императора? Поговаривают, у него интрижка с Ее Величеством…

Я не понимаю, о чем она говорит. В голове крутится – не роман, а рассказ. Не мемуары, а фантастика.

– Хотя сюжет мне нравится. Четверо ребят оказались в заднице мира, в гребаном аду, меж двух огней. И из-за их действий начинается война. А когда возвращаются – никому уже нет до них дела. Круто. Только надо перенести происходящее ну… например, к рубберам. В эту их материковую Латоксу, как ее там… Лаалокль-Аатцль-Тцааяс! Язык сломать можно! Если поменять сеттинг – есть шанс, что прокатит.

– Наверное, – я устало потираю виски. – Наверное, поменяю сеттинг. Да, ты совершенно права, Сильвия. Спасибо!

– Не грусти, Фенхель. И да, кстати… Слушай, у меня тут такие новости… Э‑э‑э, внезапные… В общем, я уезжаю из Яра.

– Что?

– Уезжаю. Тот парень, помнишь? В «Саду» и потом – на премьере в «Грелке»?

– Похожий на дворецкого?

– Не знаю, на кого он похож… Но это Иванов-Индиана, профессор археологии… тот самый, да, не делай такие глаза! Он заведует в Изыскательном этнографической секцией и рулит всеми «полевыми» проектами. Он сделал мне предложение.

– Руки и сердца?

– Смешно! Нет, речь идет об экспедиции по Сабинее. Земли, пострадавшие от Мора. Начиная с города Масочников – Маскавеллы. Потомки пострадавших от Мора, никогда не снимающие своих масок, город их стоит на воде и там каждый день – карнавал. И заканчивая Филинийскими островами. О том, во что превратилось тамошнее население, известно только по слухам. Ну и по романам фантастическим, конечно, хаха!

– Даже тут не могла от шпильки удержаться?

– Прости. Это профессиональное.

– Рад за тебя, Сильвия, что еще могу сказать. Отличный шанс для карьеры, да?

– Верно, Фенхель. Будешь скучать по мне? Ну, чиво у нас такие пииичальные глазоньки, чивооо? М-м? Как насчет прощального секса?

– Почему бы, собственно, и нет. Только одно условие.

– Какое, что-нибудь насчет языка, м-м?

– Не совсем. Передай-ка вон ту бутылку с зеленой девочкой на этикетке. Угу. И стакан…

– Сию минуту, мой господин.

– Хотя… Знаешь…

– М-м?

– Бутылка. Давай ее сюда. А стакан не нужен.

(Т)амара

Все наше общество собирается в галерее «Аллея Фавна».

Здесь и всклокоченный Карпофф, который выглядит так, будто его подняли с постели ревом авиадромной сирены.