Читаем Нефертити полностью

Прошло больше часа. Нефертити успокоилась, прилегла на кровать, раздумывая о происшедшем. Она отпросилась сбегать домой, переодеться к обеду — фараон хотел собрать всех первых сановников и торжественно объявить на нём о своём решении, дать всем задания по подготовке свадьбы — но, оставшись одна и вспомнив, как правитель грубо схватил её за руку, принцесса не выдержала и разрыдалась. Однако вовсе не обида явилась причиной новых слёз. Она понимала нетерпение властителя, её саму прожигала любовная страсть, но словно высшая воля руководила ею, сдерживая желания плоти. А тут накопилось всё сразу: и тоска по родителям, которые могли бы порадоваться за неё, и страх перед новой жизнью, которой она не знала — ни правил, ни этикета, ни меры — и нечаянная радость, ибо наследник ей нравился, ей льстила его безумная влюблённость, взгляд его больших распахнутых глаз, шорох мягких удивлённых ресниц и прикосновение холодных, как лёд, пальцев. Ей нравилось, что он был красив, пусть не так, как Илия, не столь знойной, обжигающей красотой, но резец скульптора и тут немало потрудился, чтобы вырезать изящные завитки ноздрей, причудливую линию рта и большие раковины век. А сколько буйной зелени было запрятано в глазах, когда они смотрели на неё! Нет, он был красив и статен, как сам Осирис, спору нет, и она, конечно же, боялась, что в один прекрасный день он не появится у бассейна, Нефертити не увидит его, а сестра с грустью объявит, что её сын всё же решил взять в жёны эту малолетнюю касситскую царевну, которую все ему сватали. И что бы тогда было? Она бы просто этого не пережила. Оттого сейчас и плакала.

На мгновение успокоившись, она снова встревожилась. Ей показалось, что прошло больше часа, а из дворца за ней никто не бежал, не торопил к обеду, который без неё не должен был начаться. Она поднялась с ложа, присела перед зеркалом: удлинённые уголки глаз чуть покраснели от слёз. Она растёрла румяна на щеках, пригасив их яркость и оставив слабый оттенок, который лишь подчёркивал смуглость нежной кожи. Принцесса чуть подсурьмила брови — ленивая Задима всегда перебарщивала, и Нефертити любила накладывать мази и краски на лицо сама, — усилила цвет губ гранатовой пыльцой. Потом надела прозрачную золотистую тунику, подаренную ещё сестрой, два широких серебряных браслета на тонкие руки, высокую шапку, ещё больше удлиняющую лицо и, взглянув на себя в зеркало, осталась довольна своим внешним видом.

В дверь постучали, принцесса вздрогнула, но тут же, вздохнув, улыбнулась: наконец-то за ней слуги с паланкином примчались из дворца, и разрешила войти. Но вошёл лекарь Мату. Увидев принцессу в ярком парадном одеянии, он остолбенел.

— Я слышал, как ты плакала, а потом никому не открывала...

В дверь заглянула Задима и, обнаружив хозяйку нарумяненную да наряженную, округлила глаза.

— Что тебе, Задима? — строго спросила принцесса.

— Обед готов, ваша милость.

— Я буду обедать во дворце.

Служанка поклонилась и прикрыла дверь.

— Я услышал, как ты плакала, и обеспокоился, подумал, что-то случилось... — лекарь не договорил.

— Его величество сделали мне предложение, они не хотят даже дожидаться конца траурного срока, намереваются сегодня за обедом объявить обо всём и завтра или послезавтра свершить брачный обряд. Такое вот нетерпение, — принцесса улыбнулась.

— Я поздравляю тебя, вас, ваше высочество, с таким событием, — Мату обрадовался, но тут же пригасил радостный пыл, посерьёзнел. — Аменхетеп вам вроде бы нравился...

— Да, он мне нравится, и я ответила согласием на его предложение, хотя мне почему-то стало грустно. Я сама не знаю, отчего разревелась. Разве так бывает?

— Бывает. Ты прощаешься с детством, самой радостной, беззаботной порой и вступаешь во взрослую жизнь. Вот оттого и грустно, и плакать хочется.

— И у тебя так было?

Он кивнул. Она снова посмотрела на себя в зеркало, и тревога внезапно скрутила её: прошло около двух часов, а то и больше, но никто из дворца не появлялся. Идти туда пешком в таком ярком одеянии ей, невесте фараона, не пристало, а своего паланкина у неё просто не было. И есть уже хотелось. Днём старшая сестра, смеясь, сообщила, что снова приехал толстый посол из Касситской Вавилонии, опять сватает сына, привёз огромный список приданого, которое царь Куригальзу даёт за царевной.

— Чего там только нет! — восхищённо пропела Тиу. — И тазы, и корчаги, и наряды, и лошади, стада баранов, волов, коз, и самоцветы всякие, я этот свиток часа два читала! Вот уж как хочется этому Куригальзу в родство наше войти!