Читаем Нечестивый союз полностью

В центральный неф, зевая и потирая сонные глаза, вошли немногочисленные прихожане, и брат Майкл начал службу. Голос его, глубокий и звучный, вознесся к церковным сводам. Краешком глаза Бартоломью заметил, что в воздухе мелькнул какой-то предмет. Он упал на пол неподалеку от студентов Майкл-хауза, к счастью никого не задев. Судя по темному пятну, расплывшемуся на полу, то был комок грязи. Бартоломью окинул молящихся внимательным взором и вскоре обнаружил злоумышленников — ими оказались сыновья кузнеца. Оба сорванца стояли как ни в чем не бывало, молитвенно сложив руки и устремив взоры к резному потолку. Майкл нахмурился. Среди горожан университет отнюдь не пользовался расположением, хотя и принес процветание многим из них. Однако шумливые ватаги надменных и дерзких студентов всячески выказывали свое презрение к жителям города и изрядно досаждали им своим буйством. От взгляда Бартоломью не ускользнуло, что один из студентов пансиона Фисвика, заметивший выходку сыновей кузнеца, едва сдерживает смех. Отношения, царившие внутри университета, также оставляли желать лучшего. Студенты из южной части страны не желали обучаться у преподавателей, приехавших с севера или из Шотландии; при этом и южане, и северяне дружно ненавидели уроженцев Уэльса и Ирландии. Что касается членов различных религиозных братств, то между ними существовала поистине неутолимая вражда. Монахи и священники нищенствующих орденов люто ненавидели богатых бенедиктинцев и августинских каноников, в ведении которых находилась больница Святого Иоанна.

Отведя наконец исполненный укоризны взгляд от юных сорванцов, сыновей кузнеца, Бартоломью обратил все внимание к службе. Брат Майкл закончил читать молитвы, и собравшиеся запели псалом. Бартоломью присоединил свой голос к общему хору, с удовольствием прислушиваясь к тому, как стройное пение эхом отдается под высокими сводами. Когда прозвучали последние слова псалма, Бартоломью выступил вперед, дабы прочесть назначенный для этой службы фрагмент Ветхого Завета.

Он запнулся, когда дверь резко распахнулась и в боковой придел вошел какой-то человек, показавший жестами, что ему необходимо безотлагательно поговорить с мастером Томасом Кенингэмом. Кенингэм принадлежал к ордену Святого Гилберта и обладал мягким и уступчивым нравом. В управлении делами колледжа он проявлял терпимость, порой граничившую с бесхребетностью. Вошедший принялся что-то шептать ему на ухо, и Бартоломью увидал, как Роджер Элкот вытянул шею, пытаясь понять, о чем идет речь. Мастер, заметив это, уставился на Элкота с ангельской улыбкой на устах, и тому волей-неволей пришлось оставить свои попытки. Тут в церковь вошел еще один человек и направился прямиком к Бартоломью, взволнованно размахивая руками. По всей видимости, кому-то из больных помощь понадобилась столь срочно, что посыльный решил не дожидаться окончания мессы.

Кенингэм меж тем покинул свое место и направился к алтарю. Коснувшись руки Бартоломью, он сделал ему знак прервать чтение.

— Господа, — раздался под церковными сводами его негромкий голос. — В церкви Святой Марии только что произошло некое важное событие. Канцлер университета требует, дабы брат Майкл и доктор Бартоломью незамедлительно явились туда. Мы с братом Уильямом продолжим службу вместо них.

Воздержавшись от дальнейших объяснений, мастер продолжил чтение с того самого места, где его прервал Бартоломью. Брат Уильям поспешно проталкивался сквозь толпу, направляясь к алтарю. Молитвенное настроение оставило брата Майкла с почти святотатственной быстротой; глаза его блестели от возбуждения, когда он торопливо шагал к церковным дверям. За ним следовал Кинрик. Процессию, сопровождаемую любопытными взглядами всех собравшихся, замыкал Бартоломью. Когда он проходил мимо принципала пансиона Фисвика, тот схватил его за рукав.

— Я старший проктор университета, — произнес он громким шепотом. — Если в одной из университетских церквей произошло нечто непредвиденное, я должен присутствовать на месте события.

В ответ Бартоломью лишь пожал плечами и скользнул по говорившему равнодушным взглядом. Он не слишком жаловал Ричарда Хэрлинга. Старший проктор университета в ночное время обходил дозором улицы и выискивал студентов и магистров, нарушивших правило, согласно которому в этот час им надлежало находиться в стенах колледжей. Провинившихся проктор без сожаления подвергал штрафу за недостойное поведение. По ночам больные нередко требовали Бартоломью к себе, и Хэрлинг уже два раза наложил на него штраф, не желая входить в особые обстоятельства доктора. Черные волосы Хэрлинга были всегда гладко прилизаны и смазаны жиром, а костюм безупречно чист.

Посыльный ожидал во дворе церкви. На улице было куда светлее, чем в помещении, и, взглянув в бородатое лицо посыльного, Бартоломью узнал в нем Гилберта, доверенного клерка канцлера университета.

— Ну, что там у вас произошло? — нетерпеливо спросил Майкл. — Что за неотложное дело заставило вас ворваться в церковь посреди мессы?