Медленно переступая на затекших ногах, он расправил плечи и осторожно поднял крышку сундука. Железные петли, редко приводимые в движение, тихонько заскрипели. Монах вновь опустился на колени и принялся торопливо разглядывать документы. Через несколько мгновений звук, раздавшийся за спиной, заставил его вздрогнуть. Испуганно затаив дыхание, монах вскочил на ноги. Однако в следующий миг он убедился, что страхи его напрасны, то был всего лишь шорох крыльев птицы, залетевшей в колокольню. Монах вновь склонился над сундуком, бережно перебирая свитки и бумаги.

Внезапно он ощутил острую боль. Монах попытался встать с колен, однако ноги ему не повиновались. Прижав руки к груди, он испустил тихий стон. Боль, разрывавшая грудь, становилась все невыносимее, свет в его глазах померк. В последний раз схватив ртом воздух, монах поник головой, и жизнь оставила его тело.

I

Утро выдалось прохладным и ясным. Мэттью Бартоломью и брат Майкл пересекли двор колледжа, направляясь к обитой железом двери, что вела на Фоул-лейн. Майкл отодвинул внушительный деревянный засов на воротах и выбранил привратника, который, пренебрегая своими обязанностями, предавался дреме. Бартоломью тем временем глядел в темно-синее предрассветное небо и с наслаждением вдыхал свежий воздух. Вскоре, когда день разгорится вовсю, маленький городок начнет задыхаться в вонючих испарениях сточных канав и бесчисленных мусорных куч. Но пока воздух был чист и прохладен, и легкий ветерок доносил запах моря.

Бартоломью вышел на улицу вслед за братом Майклом. Подбежав к бродячей собаке, растянувшейся поперек улицы, здоровенный бенедиктинец напустился на нее с ругательствами. Испуганный пес вскочил и что есть мочи припустил по направлению к берегу реки.

— В Кембридже слишком много бездомных собак, — проворчал брат Майкл. — Особенно с тех пор, как разразилась чума. От паршивых собак и кошек не стало никакого житья. И никто не беспокоится о том, чтобы очистить город от этих грязных тварей. А уж теперь, как началась ярмарка, их стало еще больше. Прошлым вечером я собственными глазами видел на Хай-стрит обезьяну.

В ответ на многословные сетования монаха Бартоломью лишь молча улыбнулся и торопливо зашагал по направлению к церкви Святого Михаила. Сегодня настал их с братом Майклом черед отпереть церковь и подготовить ее для первой утренней мессы. До того как по Англии прошла черная смерть, преподаватели и студенты из Майкл-хауза неукоснительно посещали все церковные службы. Однако после чумы монахов и священников не хватало, и службы стали менее частыми и продолжительными. Брату Майклу предстояло молиться в одиночестве, а Бартоломью должен был приготовить церковь к утренней мессе, куда придут все обитатели колледжа. После они вернутся в Майкл-хауз, позавтракают и в шесть часов приступят к лекциям.

Небо на востоке начало светлеть, и, хотя тишину нарушали многочисленные звуки — лай собак, пение птиц, грохот повозок, спозаранку направлявшихся на ярмарку, — город казался сонным и безмятежным. Для Бартоломью раннее утро было любимым временем суток. Пока Майкл отпирал дверь храма увесистым ключом, Бартоломью прошелся по церковному двору, поросшему высокой травой, и приблизился к небольшому холмику, над которым возвышался простой деревянный крест. Здесь Майкл и Бартоломью похоронили отца Элфрита, хотя тогда, в разгар чумы, умерших без разбора сваливали в огромные общие могилы. Несколько мгновений Бартоломью постоял около креста, припоминая страшную зиму 1348 года, когда черная смерть особенно свирепствовала, а в Майкл-хаузе орудовал убийца.

В этом дворе Бартоломью похоронил еще одного своего коллегу. Останки всецело преданного науке мастера Уилсона нашли здесь временное пристанище в ожидании, когда Бартоломью выполнит свое обещание, данное у смертного одра, и возведет для покойного гробницу из черного мрамора. При мысли о том, что когда-нибудь неминуемо придется извлекать останки Уилсона из временной могилы и переносить их в церковь, Бартоломью слегка вздрогнул. Вот уже полтора года он предавался размышлениям о природе чумы, но так и не мог определить, каким образом распространяется эта болезнь и почему одних она поражает, а других милует. Он знал, что некоторые доктора верят пришедшим с востока легендам, будто причиной черной смерти стало землетрясение, разверзшее могилы и развеявшее по земле останки мертвецов. Бартоломью подобное объяснение представлялось не слишком убедительным. Но, так или иначе, мысли его постоянно вращались вокруг заразы, и он сознавал, что перенесение останков Уилсона сопряжено с немалым риском.