Читаем Нечестивый союз полностью

До него донесся голос брата Майкла, нараспев читающего молитвы. Отогнав прочь тяжелые мысли, Бартоломью приступил к своим обязанностям. В церкви все еще царил сумрак, и лишь через окно, расположенное в ее восточной части, проникал слабый луч света. Позднее, когда взойдет солнце, льющийся сквозь чистые стекла свет заиграет на покрытых росписью стенах, делая краски живыми и яркими. Особенно мастерски была выполнена фреска, представляющая день Страшного суда. На ней был изображен дьявол с козлиной головой, бросающий в адские пропасти души грешников. Напротив нечистого возвышался святой Михаил, спасающий душу праведника. Бартоломью часто размышлял над тем, из каких соображений художник облачил дьявола в мантию ученого.

Брат Майкл продолжал молиться. Бартоломью открыл небольшой шкафчик, извлек оттуда чашу и дискос, потом перевернул несколько страниц огромной Библии и нашел главу, которую предстояло прочесть сегодня. Затем он обошел церковь, зажигая свечи и расставляя стулья для тех членов маленькой общины, кто был не в силах стоять.

Проверив уровень святой воды в сосуде, он заметил, что на поверхности ее образовалась грязная пленка. Исподтишка бросив взгляд на Майкла и удостоверившись, что тот полностью погружен в молитву, Бартоломью вылил старую воду в кувшин, торопливо вытер сосуд и вновь наполнил его. Затем, пока Майкл ничего не заметил, Бартоломью бережно, стараясь не пролить ни единой капли, слил старую воду в умывальницу около алтаря. По университету ходили упорные слухи, что колдовство и черная магия получили в Англии небывалое доселе распространение. Причину тому видели в нехватке священников вследствие чумного поветрия. Святую воду, которую колдуны могли похитить, дабы использовать в своих нечестивых ритуалах, следовало беречь как зеницу ока. Слив ее в умывальницу, Бартоломью мог быть уверен в том, что по трубе она стечет в подвал церкви и уже никто не сумеет собрать и продать ее. Впрочем, будучи практикующим доктором и преподавателем медицины в Майкл-хаузе, он опасался отнюдь не только происков колдунов и ведьм. Ему вовсе не хотелось, чтобы его коллеги, прикоснувшись к гниющей воде, пали жертвами жестокого недуга.

Брат Майкл меж тем закончил свои молитвы. Бартоломью заметил, что тот взял кувшин и сделал добрый глоток вина, предназначенного для мессы. Монах широко зевнул и принялся рассказывать историю: накануне на ярмарке продавец индульгенций пытался продать ему прядь волос якобы с головы архангела Гавриила. Возмущенный Майкл потребовал доказать, что волосы эти действительно принадлежали Гавриилу. В ответ он услышал, что архангел сам вручил продавцу эту прядь, явившись ему во сне. Майкл с гордостью сообщил, что собственноручно столкнул мошенника вместе с его поддельной реликвией в Королевский ров. Услышав это, Бартоломью поморщился. В ров попадали стоки со всего города, вода там была гнилая и вонючая, и несчастный торговец, вызвавший праведный гнев Майкла, мог получить целый букет болезней.

Прежде чем Бартоломью успел что-нибудь сказать, церковные двери распахнулись, и в помещение стали заходить магистры и студенты, в столь ранний час имевшие сонный вид. Майкл и Бартоломью торопливо опустились на колени перед алтарем, надеясь, что праздная болтовня, которой они предавались вместо молитвы, не стала достоянием чужих ушей. Бартоломью наблюдал, как ученые мужи из Майкл-хауза занимали свои места на хорах. Члены совета колледжа стояли по правую руку от мастера, за ними толпились студенты. Кинрик ап Хьювид, служивший Бартоломью посыльным, ударил в колокол, подавая знак к началу службы. Магистры и студенты из пансиона Фисвика, которым было дозволено пользоваться церковью Майкл-хауза, ибо их собственная была закрыта с начала чумной эпидемии, заняли места напротив своих ученых собратьев. Достигнуть соглашения оказалось непросто: обитатели Фисвика, вынужденные полагаться на любезность своих коллег из Майкл-хауза, были не слишком довольны, а ученые из Майкл-хауза отнюдь не горели желанием делить с кем-либо свою церковь, безраздельно принадлежавшую им в течение двадцати пяти лет. Бартоломью заметил, как Ричард Хэрлинг, принципал пансиона Фисвика, и глава ученого совета Майкл-хауза Роджер Элкот обменялись холодными улыбками.