Читаем Небо войны полностью

Нажимаю на гашетку и вижу, как «юнкерc», лишенный возможности быстро изменить направление полета, буквально налезает на пулеметную очередь. Перевалившись через крыло, он срывается вниз. Вот и второй уже чертит дымом свой последний путь. Этого сбил из пушки. Всего несколько снарядов попало в его фюзеляж, но и такой порции оказалось достаточно.

В прицеле промелькнул следующий. Его счастье. За ним идут еще и еще. Ярость, жажда уничтожить их всех переполняет меня, овладевает всеми моими чувствами. Я непрерывно атакую и стреляю. Уже горит третий… Оглянувшись назад, убеждаюсь, что он падает, и продолжаю полет над цепочкой врагов, выстроившихся для того, чтобы через несколько минут методично, аккуратно, ровными порциями сыпать смертоносные бомбы на кубанскую землю.

Но вот строй «юнкерсов» ломается. Видя, как вспыхивают и падают машины ведущей девятки, гитлеровцы высыпают бомбы, не доходя до цели, на… свои войска! Потом бомбардировщики разворачиваются и ныряют вниз, чтобы, маскируясь местностью, побыстрее уйти. Струсили! А ведь их почти полсотни против четверки!

Развернувшись, я увидел, как Речкалов расстреливает «юнкерсы», проскочившие подо мной. На земле их уже пять. Перспектива для тех, что еще не подошли, малоинтересная, и они поворачивают вспять. Бросаемся им вдогонку и в то же время посматриваем за воздухом. Могут прилететь «мессершмитты». Они появляются с востока.

Их в несколько раз больше, чем нас. Разделившись на две группы, они устремляются ко мне слева и справа. Но Речкалов со своим ведомым уже успел выскочить на высоту. Стремительной атакой он срывает замысел противника. При таком умении взаимодействовать, каким обладает Речкалов, нам нечего бояться численного превосходства гитлеровцев. Мы смело идем в лобовые атаки, делаем крутые горки, оттягиваясь на свою территорию. Там, над передним краем, наверняка есть наши ЛАГи, они нам помогут…

Возвратившись на аэродром, я сразу же пригласил к самолету инженера по вооружению капитана Жмудя. В напряженном бою у меня родилась интересная мысль, надо было посоветоваться со специалистом.

Дело в том, что много снарядов я привез обратно. Произошло это потому, что во время атак мне приходилось сначала нажимать на гашетку пулеметов, а потом уже пускать в ход пушку. Такая последовательность диктовалась отнюдь не тактическими соображениями или какими-либо расчетами. Просто две гашетки находились под разными пальцами, причем пулеметная располагалась удобнее. А если бы я посылал пули и снаряды в цель одновременно, эффективность огня была бы значительно выше и «юнкерсы» падали бы вниз гораздо «охотнее».

Выслушав мои соображения, инженер сказал: — Можно и объединить, это нетрудно сделать.

В следующем бою от моей массированной очереди вражеский бомбардировщик почти сразу развалился в воздухе. Видевшие это однополчане потом стали расспрашивать, с какой дистанции я стрелял, куда целился. Я раскрыл им свой секрет. А на следующий день капитан Жмудь разыскал меня и стал жаловаться:

— Ну что же вы наделали! Теперь все летчики просят перестроить гашетки.

— Раз просят, надо сделать. Командиру докладывали об этом?

— Пока нет. Такие вопросы инженер может и сам решать.

— Правильно! — поддержал я капитана, зная, что Краев ни за что бы не одобрил эту рационализацию.

В последующие дни нашим летчикам не довелось использовать возросшую огневую мощь своих самолетов.

Погода внезапно испортилась, небо затянуло облаками, начались дожди. Видимо, из-за этого и наступление наших войск приостановилось. Крымская осталась в руках противника.

Обсуждая итоги напряженной боевой работы, летчики в один голос заявили, что полеты малыми группами себя не оправдывают. Нужно действовать крупными силами, перехватывать и уничтожать вражеских бомбардировщиков на дальних подступах к линии фронта.

Вскоре все мы испытали необыкновенную радость. На наш участок фронта советское командование перебросило два крупных соединения истребительной авиации. Причем вооружены они были новенькими скоростными ЯКами.

В дни, когда прибыло подкрепление, в небе над Таманским полуостровом царило затишье. Летчики нашего полка в основном прикрывали катера, когда те поутру возвращались из разведки. Ночные рейды моряков к северному побережью Азовского моря вызывали большой переполох во вражеском тылу. Мы искренне радовались успехам катерников, но прикрывать эти малые суда было довольно скучно.

В период непродолжительного затишья только один полет запомнился мне своей необычностью. Как-то Краев отозвал меня в сторону и, раскрыв карту, сказал:

— Полетите во главе восьмерки. Вот на этом аэродроме должен стоять наш ЯК. Надо его сжечь во что ни стало. Одна четверка будет подавлять зенитный огонь, другая — выполнять задачу.

— Есть уничтожить ЯКа, — ответил я, хотя такое задание меня крайне удивило. Как мог оказаться на вражеском аэродроме наш новенький истребитель? Командир, к сожалению, ничего не сказал об этом.