Читаем Небо остается... полностью

«Почему Тарас так изменил отношение ко мне? — с горечью думала Лиля. — Может быть, прежде привлекала неиспорченность девчонки? Щекотало самолюбие, что она избрала именно его… Можно окончить два института и не быть интеллигентным человеком… Порвать, немедля порвать? Но это легче терпеливости. А если что-то еще изменится в нем…»

* * *

Родившегося сына Лиля назвала Володей. Тарас считал появление ребенка преждевременным и, может быть, поэтому был равнодушен к нему.

Елизавете самой понадобился развод, и она его оформила там, в Ростове.

Но, еще регистрируя брак с Тарасом, Лиля оставила свою девичью фамилию. «Это твое право», — хмуро сказал он тогда. Однако когда Лиля начала настаивать на том, чтобы и сын был Новожиловым, Тарас воспротивился.

— Я тебя очень прошу, — говорила Лиля. — Понимаешь, очень. Мне так хочется сохранить фамилию отца.

Она почти никогда ни о чем не просила Тараса. Через силу он в конце концов согласился.

В первый же месяц ребенок заболел дизентерией, истошно плакал несколько суток. Врачи приговорили младенца к смерти. Часами носила Лиля его по комнате. Совсем измотавшись, попросила однажды ночью Тараса взять, хотя бы ненадолго, сына на руки. Он закричал с негодованием:

— Хороша мать! — и укрылся с головой.

Наутро Лиля, чувствуя, что силы ее иссякают, срочно протелеграфировала Клавдии Евгеньевне, послала ей деньги на самолет, и та немедленно прилетела. Они вместе выходили ребенка.

…У Вовки мохнатые ресницы, поэтому Лиля прозвала его Шмельком. Было величайшим наслаждением кормить его грудью. «Теперь я счастлива навсегда», — думала она в такие минуты. Этот маленький, ненасытный обжора никогда по собственной воле не отказывался от груди, буквально прилипал к чей.

Лиля кормила Вовку полтора года, мальчишка рос крепеньким.

На исходе четвертого года их перевели в областной город, где Тарас стал начальником стройуправления, а Лиля, до этого пройдя ступени прорабства, инженера производственно-технического отдела, попала в Промстройтрест.

* * *

Шмелек рос славным парнишкой. Он рано стал говорить, не шепелявил, не картавил, вот только слово «для» произносил как «дра»:

Дра меня…

Года в три, недовольный тем, что мать не пустила его гулять, Шмелек бросился на пол и, тарабаня каблуками, начал орать, при этом глаза его оставались сухими и злыми… Лиля сделала вид, что с интересом углубилась в чтение книги. Мальчишка побушевал, потом ему, вероятно, стало скучно, и он начал что-то строить из кубиков.

В другой раз Шмелек испробовал «требование кривлянием».

— Скажи нормальным голосом, не канючь, — внушала Лиля, — если можно — сделаю. Ты же меня знаешь.

Да, он ее знал — у мамы слово твердое.

Вот с бабушкой, когда она бывала у них, все его номера проходили легко, но лишь до возвращения с работы мамы. Как-то Шмелек надерзил бабушке. Мать дала ему подзатыльник.

От неожиданности мальчишка закричал со слезами обиды:

— А мне не больно, нисколечки не больно!

Лиля усадила сына напротив себя.

— Я и не хочу, чтобы тебе было больно. Хочу, чтобы тебе стало стыдно.

— Уже стало, — ответил Шмелек.

Лиля не желала, чтобы мальчик выпрашивал прощение. Максим Иванович никогда не допускал неискренности, если чувствовал, что извинение было формальным.

Мама в детстве лишала Лилю ужина за отказ произнести: «Прости меня». В таких случаях, лежа голодной, Лиля чувствовала себя несчастнейшей жертвой несправедливости… Теперь, став матерью, она никогда не повторяла подобный опыт.

Лиля всячески поощряла, если Вовка раздавал другим детям свои игрушки, книги, лакомства, проявлял щедрость, позволяла ему дружить, с кем он хотел, только б не помыкал друзьями.

Часами проводил Вовка время у аквариума, имел своих ежа, белую мышь, черепаху и мечтал стать «комиссаром охраны зверей». Когда, уезжая в командировку, мать спрашивала: «Что тебе привезти?» — Шмелек неизменно просил: «Какого-нибудь зверька». И при этом мохнатые, зеленовато-карие, большущие глаза смотрели просительно.

Самые злые соседские собаки сразу же признавали его и начинали вилять хвостом.

Когда Лиля, возвращаясь с работы, ложилась ненадолго «утихомирить ноги» — они по-прежнему у нее болели, — Шмелек подсаживался и гладил ноги:

— Бедненькие! — припадал к ним щекой.

Тарас иногда брал сына с собой на рыбалку, научил плавать, грести. Но один случай оттолкнул мальчишку от отца.

Тарас что-то потребовал, тот не захотел исполнить и начал кривляться. Тогда отец снял с гвоздя армейский ремень и стал остервенело его стегать. Бабушка ринулась к внуку на помощь, загородила его собой, Вовка уполз под кровать и там по-щенячьи скулил.

Лиля не знала, как ей вести себя. Но позже решительно потребовала от Тараса больше никогда не прибегать к порке.

— Дамское воспитание, — презрительно скривился он.

* * *

Горбанев умел работать не щадя себя. Но с некоторых пор начал приходить домой нетрезвым.

— Был сабантуй.

— Подзасиделись, — бросал мимоходом.

Сабантуи учащались. После них Тарас не буйствовал, а превращался в слюнтяя.