Читаем Небо остается... полностью

«Собственно, они неплохие женщины, — не однажды думала Новожилова об этих сороках, — и уж, во всяком случае, добрее и мягче меня».

Все же, по возможности деликатно, выдворяла она болтушек для завершения трепа в «аналитику». Недовольно побурчав, они гуськом отправлялись туда, понимая, что мешают ей работать.

После обеденного перерыва Лиля продолжала работать на поляризационном или на металлографическом микроскопах, изучала текстуры образцов, формы кристаллов, их взаиморасположение.

* * *

Решение стать шлаковиком и даже поступить в аспирантуру пришло к Новожиловой не сразу. Но, придя, укрепилось прочно, и Лиля написала реферат «Шлак как сырье для производства строительных материалов».

Аспирантура была новой, уникальной, и после сдачи — экзаменов Новожилову прикрепили к лаборатории Московского института новых стройматериалов.

С мамой она договорилась, что оставляет Вовку на ее попечение:

— Потерпи, родная, три года. Понимаю — трудно. Буду насколько можно чаще приезжать…

Тарас, узнав о ее поступлении в аспирантуру, процедил:

— От меня избавиться решила.

Темой диссертации Лиля избрала «Производство шлаковой пемзы».

В Москве Новожилову поселили в общежитии Академии, в комнате с двумя аспирантками, а ее научным руководителем определили профессора Виталия Арсентьевича Глухова — седовласого, вспыльчивого и резкого старика, встретившего ее неприветливо, но при ближайшем знакомстве оказавшегося добрым человеком и редкостным умницей.

Он недавно перенес инфаркт, жил на шестом этаже без лифта, часто болел. Со своей аспиранткой Глухов, не скупясь, делился знаниями, увидя ее серьезность и способности.

Диссертацию Новожилова написала довольно быстро, еще сдавая аспирантские экзамены, и после ученых советов, предварительных апробаций, статей, пролонгированных и напечатанных в журналах, модели опытной экспериментальной установки, построенной в мастерских, профессор Глухов решил, что его соискательнице, как любил он называть аспирантку, защищаться следует в ГДР, тем более что немцы недавно начали разрабатывать эту же проблему и проявляют к ней повышенный интерес.

Новожилова собирала там необходимые материалы, вместе с рабочими смонтировала на металлургическом заводе уже настоящую установку своей конструкции, бывала в научно-исследовательском институте города Унтервелленборна, где научилась бассейновым способом получать шлаковую пемзу. Вот по всем этим соображениям профессор решил, что именно в ГДР, в Веймаре, его соискательнице, неплохо знающей немецкий язык, надо отстаивать свое открытие, поднимая подобной акцией престиж московского института.

За годы пребывания в аспирантуре Лиля нет-нет да прилетала домой, на Урал, мучилась при виде подброшенного бабушке Шмелька, выслушивала ее жалобы на грубость, невнимательность зятя и его сентенции о вреде для семейной жизни бабьей эмансипации и опять улетала к своим шлакам, в мир, наполненный понятиями, звучащими поэзией: температура расплава, гранулятор, прямок, шнековый способ…

Несколько раз приезжал к ней в Москву Тарас. Эти наезды не приносили радости Лиле, и она все тянула Тараса на выставки, в музеи, лишь бы оказаться на людях.

Теперь Новожиловой дали отпуск, и она приехала в Ростов, где на летних каникулах был у бабушки Шмелек.

* * *

Мальчишка загорел, очень вырос, но вот беда: бессовестно эксплуатировал бабушкину доброту. «Ничего, — говорила себе Лиля, — я уже у финиша, а там за тебя возьмусь». Мама все время пребывала в тревоге, что ее девочка «среди этих немцев», все еще представляя их всех прежними, известными ей по оккупации.

В доме на Энгельса были свои новости: в квартире Штейнберга поселилась семья безногого инвалида; вдова, мальчик которой учился в Новочеркасском суворовском училище, жила в комнате Пресняковых. Тетя Настя с Дусей работали на Ростсельмаше, переехали в новый дом в районе завода. Врачевала в Центральной городской больнице дочка Эммы Надя, вышедшая замуж за ростовчанина. Умерли Марфа и, давным-давно, мать Габриэляна; в тех квартирах тоже были новые семьи. В общем, незнакомый дом, для нее наполненный тенями. Когда зашла тетя Настя, они стали вспоминать, как писали листовки.

— А твоя подружка Стелла вышла замуж за старого хрыча, лет на тридцать старше от нее, да зато какого-то начальника.

«Эх, Стелка, Стелка, мелкая душа», — хороня даже память о своей подруге детства, подумала Лиля.

У Стеллы и впрямь судьба то и дело давала перекосы. Отъезд из Ростова не состоялся. Отца почему-то срочно уволили в запас. Он возвратился в Ростов, снова стал работать в облторге, но был уличен во взятках, спекуляциях и попал в тюрьму.