Читаем Не уходи полностью

— Это дело принципа, — спокойно возразила Элоиза де Вальми, надевая маленькую черную шляпку на гладко причесанный шиньон. — Он умер в Вальми, и мой долг присутствовать на его похоронах. Никто не смеет запретить мне этого, а уж тем более майор Мейер.

— Дорогая, поверь, я понимаю твои чувства. Но с Мейером лучше не связываться.

Элоиза де Вальми опустила на лицо темную вуаль. Она выглядела так, словно собралась на обед в отель «Ритц», а не на похороны владельца деревенского кафе. Ее длинные, стройные ноги были обтянуты черными шелковыми чулками, которые графиня не надевала три года, надеясь сделать это в день освобождения Франции. Однако смерть Поля Жильеса и Андре Кальдрона на территории замка потребовала от Элоизы соблюдения всех приличий. Черный костюм от Бальмена графиня купила во время последней поездки в Париж, перед самым началом войны.

— Он не позволит тебе пойти на похороны, — предупредил граф. — Майор требует, чтобы его приказы исполнялись неукоснительно.

Элоиза молча взяла свой молитвенник. Анри смотрел на нее с трепетной нежностью. Жена всегда восхищала его. Она не выносила скандалов и склок и по возможности избегала их, но сейчас, чтобы выполнить свой нравственный долг, была готова противостоять Мейеру.

— Я давно не говорил, что люблю тебя. — Граф подошел к жене и нежно поцеловал ее в висок. — Но я действительно люблю тебя, дорогая. Всем сердцем.

На щеках графини появился легкий румянец.

— Спасибо, Анри. — Увидев, что муж следует за ней к двери, Элоиза заметила: — Нет, Анри, не ходи со мной. Мне хочется сделать это самой.

Возле лестницы графиня на секунду остановилась, стараясь унять легкую дрожь, а затем спустилась вниз, внешне совершенно спокойная.

Дитер прекрасно понял намерения графини. Она была такой же храброй и решительной, как и ее дочь. Распахнув дверь столовой, майор осведомился:

— Куда вы собрались?

— На похороны Андре Кальдрона. — Мелодичный, высокий голос Элоизы прозвучал отчужденно и холодно. Прежде она по-своему благоволила к майору, даже пригласила отобедать с ними, надеясь, что он отличается от других немцев… поскольку не нацист. Но увы, ошиблась.

Дитер смотрел на графиню с восхищением и раздражением. Эта пятидесятилетняя женщина поразительно сохранилась. Майор представил себе Лизетт в таком возрасте, но при мысли о ней ему стало не по себе.

— Я запретил обитателям Вальми присутствовать на похоронах, — резко проговорил он.

Элоиза не удостоила его даже взглядом.

— Мне известен ваш приказ, майор Мейер.

— И вы отказываетесь выполнять его?

— Если вы намерены помешать мне присутствовать на похоронах человека, застреленного вами, вам придется применить физическую силу.

Дитер вздохнул. Интересно, что сказала бы графиня, узнав, что тот, кого она собиралась проводить в последний путь, выдал ее дочь как участницу Сопротивления?

— Ладно, я прикажу, чтобы вас отвезли на машине.

— Неужели вы полагаете, что я отправлюсь на похороны вашей жертвы в немецкой машине? Да лучше я поползу туда на коленях! — Стуча высокими каблуками по плитам холла, графиня с горделивым видом направилась к двери.

Дитер вернулся к отчету, надеясь завершить работу над ним. Но ему не удавалось сосредоточиться. Его мысли то и дело возвращались к Лизетт. Невыносимое нервное напряжение заставило майора стремительно покинуть замок. Он зашел в конюшню, где стоял «хорх», и велел шоферу везти его во Вьервиль.

Система оборонительных сооружений все еще оставалась неудовлетворительной. Нужны были бетон, сталь, вращающиеся башни для дотов, чтобы расширить секторы обстрела.

В памяти Дитера всплыло лицо Лизетт, и он тяжело вздохнул. Когда же его страсть к ней хоть немного поутихнет? Майор мог бы забыться с другой женщиной. Не отправиться ли на выходные в Париж? Однако эта мысль не вдохновила Дитера. Его уже не привлекали женщины, с которыми легко расставаться. Майора влекло к Лизетт.

Он вспомнил, как билось сердце девушки под его ладонью, ласкавшей ее грудь, вспомнил тихий гортанный смех, мягкие чувственные губы, а затем неистовую ненависть и едва сдерживаемый гнев. Английский летчик здесь был ни при чем; Лизетт так страдала из-за того, что считала себя виновной в смерти Поля Жильеса. Если бы она по глупости не влезла в Сопротивление, то ему, Дитеру, не пришлось бы устранять Жильеса.

А может, сказать Лизетт, что он знает об ее участии в Сопротивлении? Однако это грозило окончательным разрывом. После гибели учителя Дитер видел девушку всего один раз. Лизетт сама попросила о встрече, и на мгновение в нем вспыхнула надежда, что она пришла мириться. Но Лизетт лишь сообщила, что Поля Жильеса похоронят в Вальми.

— Почему, черт побери, в Вальми? — взорвался майор.

— У несо нет семьи. Он погиб в Вальми, поэтому здесь и будет похоронен. — Лизетт была до крайности напряжена, голос дрожал, как натянутая струна.