Читаем Не уходи полностью

Девушка нащупала банки с цикорием и с сушеной морковью. Господи, неужели нельзя действовать быстрее? Отыскав нужную банку, Лизетт сорвала крышку, высыпала прямо на пол сухое молоко, вытащила фотоаппарат и прижала его к груди. Сколько же прошло времени? Минута? Две? Девушка помчалась назад к столовой так быстро, словно за ней гнался дьявол. Время! Ей нужно только время!

Дверь главной столовой оставалась открытой, в холле по-прежнему никого не было. Лизетт судорожно вздохнула. У нее есть несколько минут! Всего несколько минут! Она скользнула в столовую и дрожащими руками закрыла за собой дверь. Необходимо успокоиться, чтобы действовать быстро и эффективно. На стене висела карта побережья, на столе рядом с пресс-папье и чернильницей лежала стопка бумаг. Хорошо, что не надо разбираться в бумагах и определять, какие важные, а какие нет.

Лизетт поспешно обогнула длинный стол. Бумаги были сложены очень аккуратно, в таком же виде они должны остаться и после ее ухода. Ни в коем случае нельзя допустить небрежность, ибо это сведет на нет все ее усилия. Она окажет своей стране неоценимую помощь, если в руки союзников попадут все планы, тщательно разработанные Дитером Мейером.

Поверх стопки бумаг лежала сопроводительная записка на имя фельдмаршала Роммеля. Глубоко вздохнув, Лизетт навела фотоаппарат на первую страницу и нажала кнопку затвора…

— Идиотка! — прозвучал позади нее тихий голос Дитера. — Ты просто пустоголовая маленькая дура.

Лизетт обернулась так резко, что часть бумаг слетела на пол. Она потеряла дар речи. Дитер направлялся к ней, и, несмотря на охвативший ее ужас, девушка заметила, что ни в его лице, ни в голосе нет злости, только глубокая усталость.

— Неужели ты вообразила, Лизетт, что дверь оставлена открытой случайно, а часовой так же случайно покинул пост именно в тот момент, когда ты решила спуститься?

Лизетт с трудом перевела дыхание.

— Но ведь однажды решетка окна оказалась незапертой… и я рискнула, так же как Поль и Андре.

Дитер остановился в двух ярдах от девушки.

— Ты попала в ловушку так же как Поль и Андре.

Лизетт съежилась под взглядом Дитера.

— Я не понимаю тебя, — прошептала она. Глаза ее расширились, лицо смертельно побледнело.

Дитеру хотелось обнять и успокоить ее, но он холодно сказал:

— Не думай, что Жильес и Кальдрон воспользовались чьей-то оплошностью. И решетку, и окно оставили открытыми специально, чтобы они попытались сбежать… Мне нужен был повод, чтобы застрелить их при попытке к бегству.

Лизетт казалось, что ужас ее достиг предела. Однако ужас напоминал бездонную пропасть, глубину которой невозможно измерить. Отшатнувшись, она наткнулась на стол, и еще часть бумаг слетела на пол.

— Но зачем? — задыхаясь, прошептала Лизетт. — Зачем тебе это понадобилось?

Молча посмотрев на нее, Дитер присел на край стола.

— Я сделал это ради тебя, — мрачно сообщил он. — Ответственность за смерть этих людей лежит на тебе, Лизетт. Виной всему твоя глупая, наивная попытка проявить героизм во имя Франции.

Девушка замерла. Пауза явно затянулась, и Дитер понял, что следующие его слова еще больше поразят Лизетт.

— Поль Жильес был руководителем местной ячейки Сопротивления, а ты — его связной. Как по-твоему, если бы учитель попал в гестапо, через какое время я получил бы приказ арестовать тебя?

— Поль Жильес ни за что бы не выдал меня, — заявила Лизетт, и от ее уверенности у Дитера защемило сердце.

— Да, Поль Жильес молчал, а вот Кальдрон выдал тебя сразу.

Майор увидел, что девушка вздрогнула, но попыталась скрыть свои чувства. И тут он понял, что проиграл битву с собой, поскольку ему никогда не забыть Лизетт. Это сверх его сил.

Дитер встал и шагнул к ней:

— Выслушай меня, Лизетт, и попытайся понять. Я убил этих людей ради тебя. Жильес и Кальдрон умерли бы в любом случае через несколько дней или недель от пыток. А так их смерть наступила быстро, без мучений здесь, в Вальми.

— Без мучений! — Лизетт отпрянула. — Боже мой… без мучений! Да что такое ты говоришь? Ты убил их! Убил Поля, Андре и англичанина! Ты зверь! И ничем не отличаешься от гестаповских садистов из Кана! Ты убийца, грязный нацист!

Озлобленный создавшейся ситуацией, угнетенный страхом за жизнь Лизетт, разочарованный ее нежеланием понять его, Дитер потерял контроль над собой. Он поднял руку и с такой яростью ударил девушку по лицу, что она рухнула на колени.

— Боже мой! — воскликнул Дитер, ненавидя себя за то, что сделал, а Лизетт за то, что она довела его до этого. — Неужели ты не способна понять? Кальдрон предал тебя, и он мертв! А Поль Жильес сам предпочел бы умереть в Вальми, чем сидеть в камере, опасаясь выдать под пытками тебя и других!

Лизетт всхлипывала, слезы заливали ей глаза, щека покраснела.

— А летчик? Его смерти ты тоже найдешь оправдание? — задыхаясь, спросила она.

Дитер опустился перед девушкой на колени и с такой силой схватил ее за плечи, что она вскрикнула от боли.

— Да черт с ним, с этим летчиком! — взревел он. И когда Лизетт зарыдала, жадно впился в ее рот губами.