Читаем Не та дочь полностью

На лице Оливии никаких следов вчерашнего испуга. Неужели она прошептала эти странные зловещие слова только для того, чтобы устроить мне бессонную ночь? Она раз за разом расставляла ловушки, и каждый раз я попадалась, как она и рассчитывала. Ярость пылает в груди огнем. Ненавижу ее. Искренне ненавижу. Почему она пытается разрушить мою жизнь? Вбить клинья между мной и людьми, которых я люблю, пока не разверзнется непреодолимая пропасть и я не останусь совсем одна на голой скале. Напоминаю себе, что сегодняшний день не мой, а Флоренс. Из-за Оливии я опоздала на подготовку к свадьбе лучшей подруги, хотя обещала быть вовремя. С расстроенными нервами, сдерживая гнев, выхожу из ванной.

Естественно, Флоренс как невеста ни на секунду не остается одна, поэтому я не могу всё объяснить или извиниться. Вместо этого я стараюсь быть максимально полезной и жизнерадостной. Я становлюсь официанткой, уборщицей, прачкой. Навожу порядок в номере, создавая идеальный фон для предсвадебной репортажной съемки; готовлю напитки на всех – мне даже удается удержаться от улыбки, когда Оливия просит сделать другой кофе. Отпариваю наши платья. Плечи ноют от разглаживания всех складочек и морщинок на шалфейно зеленом шелке. В перерывах я фотографируюсь и стараюсь не замечать, как Флоренс нежно обнимает Оливию за талию, а от меня держится на расстоянии пары дюймов. Утро проходит в потоке шампанского, фотосъемок, щипцов для завивки и туши для ресниц.

Вскоре Флоренс облачается в платье невесты. У него квадратный вырез и жемчужные бретельки с асимметричным низом, открывающим очень дорогие туфли, которые она еще ни разу не обувала. Ее темный «французский боб» уложен волнами и убран под жемчужный ободок. Губы, как всегда, накрашены в любимый алый цвет. Она стоит поодаль, слушая наставления свадебного организатора Зары.

– Главная подружка невесты и просто подружка – подойдите ко мне, пожалуйста, – просит фотограф.

Я открываю было рот, чтобы поправить ее, что мы обе главные, но тут же закрываю: вообще-то это неважно. Улыбка Оливии слишком самодовольна, чтобы выглядеть очаровательной. Нас просят позировать перед большим эркерным окном. Мы уже в платьях, с прическами и макияжем. Оливия – само совершенство с густыми, до талии, волнами волос, ниспадающими по спине блестящим каскадом. У нее длинные ресницы, длинные ноги и тонкая талия. Она обвивает меня изящной рукой, и я сдерживаюсь, хотя так хочется оттолкнуть эту чужую женщину.

Мы улыбаемся в камеру.

– Теперь посмотрите друг на друга.

Я нехотя поворачиваюсь. Она до боли красива. Ее кожа гладкая и влажная. Неудивительно, что она обманула всю страну своей трагической историей. Потому что безобразная ложь никогда не слетает с губ таких красоток.

Камера отъезжает.

– Улыбайтесь, – инструктирует фотограф.

Оливия тут же дарит мне самую ослепительную улыбку, на фоне которой моя собственная кажется натянутой и клоунской.

– Внимание – туфли! – взвизгивает Флоренс. Мы поворачиваемся и видим, как она достает из коробки пару очень дорогих ярко-желтых дизайнерских туфель на каблуках. Фотограф в восторге.

Флоренс изящно опускается на стул, чтобы обуться.

Оливия сжимает мою талию, привлекая внимание:

– Это… – шепчет она, – ореолин?

И я возвращаюсь в тот день в парке, когда мы стояли рядом с подсолнухами и так хохотали, что в уголках глаз появились морщинки. Я улыбаюсь воспоминанию, Оливия тоже, ее лицо расплывается в улыбке.

– Ореолин, – опять шепчет она, словно ей в рот попала смешинка.

Щелк. Щелк. Щелк.

Голова кружится. Фотограф сделала уже миллион снимков – я и Оливия. Я и незнакомка. Я и самозванка. Смех в груди увядает, я отстраняюсь от Оливии с ее дурацкими играми. Она выглядит обиженной. Искренне огорченной. Я смотрю с недоумением: она как маятник, который раскачивается от ехидных улыбочек и язвительных замечаний до смеха и сестринской привязанности. Почувствовав напряжение, фотограф оставляет нас в покое.

Церемония уже близко. Стоя у окна, я разглядываю гостей, столпившихся внизу во дворике, и мельком замечаю родителей – маму в шляпке лавандового цвета и папу в галстуке в тон.

– Уже совсем скоро, – рядом появляется Флоренс. – Прекрасно выглядишь.

Я поднимаю руку, демонстрируя платье простого покроя, выбранное ею:

– Это целиком твоя заслуга. Помнишь свадьбу Эммы?

Подруга морщится:

– О боже, да. Настаивать, чтобы подружки невесты сделали себе конские хвосты, – это акт агрессии.

Мы улыбаемся друг другу, и лед наконец-то тает.

У нас мало времени, и я пользуюсь случаем всё объяснить:

– Я правда сожалею. Мне так жаль, Флоренс. Телефон почему-то оказался выключен, мне назвали неправильный номер и…

– Всё в порядке, – мягко обрывает она. – Вначале я разозлилась, но… – Она вздыхает. – Теперь всё хорошо, правда? Ты здесь, и это главное. Просто… ты можешь пообещать, что больше никаких сюрпризов? Я хочу, чтобы с этого момента свадьба прошла гладко.

Я киваю:

– Обязательно. Обещаю.