Читаем Не та дочь полностью

– Вот почему ты начал встречаться со мной – собирал материал?

– Кейти…

– И я была нужна тебе только для этого?

Ответ написан у Оскара на лице до того, как он открывает рот.

– Да, я знал, кто ты, еще до нашей встречи. Я нашел твой электронный адрес в интернете. Я не ожидал, что ты придешь.

Я моргаю, уставившись в потолок. Что-то внутри разбивается вдребезги, и осколки проникают в кровь, кромсая и разрывая меня на части.

– Кейти… – Его голос срывается. – Я не хотел влюбляться в тебя тем летом, но влюбился и не жалею ни об одной секунде нашей с тобой жизни.

Он обходит стол, но я вскакиваю и отшатываюсь, вцепившись в кухонную стойку:

– В Сент-Айвсе ты сказал, что брак означает больше доверия. Ты имел в виду не нас как пару, а себя как автора.

Оскар поджимает губы. Я угадала. Во мне закипает ярость.

– Это твой издатель помог выбрать для меня гребаное кольцо?

– Я сделал предложение, потому что хочу жениться на тебе.

– И желание поскорее устроить свадьбу не имело никакого отношения к выходу книги?

Оскар мешкает всего секунду, но этого достаточно.

– Нет, – врет он.

Я вцепляюсь в стойку так, что костяшки пальцев побелели, и глубоко дышу, проглатывая гнев. Он обжигает изнутри, как кислота.

– Муж твоей кузины действительно полицейский?

Оскар краснеет:

– Нет. У меня есть контакт в участке.

Когда Оскар оплошал, назвав имя Саймона, ему пришлось выдумать правдоподобную историю. Я сердито смотрю на него. Одна ложь за другой – сплошное нагромождение лжи.

– А женщина, с которой ты встречался, – Сэм? Кто она?

Он вздыхает. Качает головой.

– Кто она? – настаиваю я.

– Мой редактор.

Я киваю:

– Из «Харриерс»? – Я чувствую его удивление. – Увидела название в рукописи. Поздравляю, – невозмутимо отвечаю я. – Крупнейшее издательство страны, да?

– Кейти…

– Ты когда-нибудь думал о моих родителях? Они были так добры к тебе, Оскар.

– Понимаю, но мы можем объяснить им, что…

– Мы? – Я горько усмехаюсь. – Объяснить – что? Что ты использовал меня? Предал меня? Предал мою семью?

– Это не так.

Я отталкиваюсь от стойки и ору:

– ЭТО ИМЕННО ТАК!

Он качает головой. Его наглое высокомерное отрицание истины выводит из себя.

– Мои родители никогда не хотели связываться с журналистами. Они отказывались от выступлений на телевидении, договоров с издательствами и прочего. Пресса была нужна им, только чтобы рассказать всем о случившемся. И ты это знаешь. Я тебе говорила. Ты точно уверен, что им понравится, если ты как можно дороже продашь историю нашей семьи, нашу рану?

– Если ты сможешь простить меня, то и они смогут.

И в ту же секунду я чувствую, как у меня трещат ребра и сломанная кость вонзается прямо в сердце. Потому что Оскар даже не понимает, что происходит. Он похож на ничего не подозревающего лабрадора, которого притащили на усыпление к ветеринару и кладут на стальную каталку. Собака, которая укусила вас до крови, теперь смотрит мягко и доверчиво, высунув язык и с надеждой виляя хвостом. А всего в нескольких дюймах ее поджидает игла. Я не могу простить его. Не могу. Это конец. Но сначала мне нужны ответы на кое-какие вопросы. Я с трудом перевожу дух:

– Оливия знает про книгу?

Оскар кивает:

– «Харриерс» очень хотело привлечь ее к работе над продолжением, но она не желает в этом участвовать.

– Вау, – восклицаю я насмешливо. – Книги еще даже нет в магазинах, а они уже хотят продолжение. – Я провожу руками по лицу. Голова начинает болеть, но я не останавливаюсь. – Вот почему ты так разозлился, когда я сказала, что считаю Оливию самозванкой. Если бы начали расследование и выяснили, что она не та, за кого себя выдает, это навредило бы твоей репутации.

– Она Оливия, – настаивает Оскар. – Я встречался с ней сегодня, чтобы поговорить. Это точно она. Я уверен.

– Ты-то откуда знаешь? Еще несколько недель назад ты даже не был знаком с ней.

Оскар ерошит волосы и отворачивается.

Меня бьет дрожь.

– Что? Что такое?

– Я познакомился с ней раньше, чем с тобой, – отвечает он, не глядя на меня.

– Ты о чем?

Он тяжело вздыхает и поднимает крышку ящика Пандоры:

– Я – Парень В Автобусе.

Комната наклоняется.

– Нет.

– Я не хотел делать тебе больно, Кейт.

От нахлынувших эмоций перехватывает горло.

– Слишком поздно.

– В то лето, когда Оливия пропала, я несколько недель гостил в Стоунмилле у бабушки и дедушки. Я встретил ее в автобусе. Мы поболтали. Я влюбился как школьник и подарил ей дневник с золотой пчелкой.