Читаем Не та дочь полностью

Вчера вечером я заглянула к Оливии пожелать ей спокойной ночи и обнаружила, что она листает книжку. «Рапунцель». Это вернуло меня в то время, когда мы были маленькими. Живя с родителями, я чувствую себя ребенком: меня зовут вниз ужинать, мама врывается в комнату без стука, а попытка заглянуть в телефон за обеденным столом вызывает папино недовольство. Это уже перебор. И хотя у нас с Оскаром напряженные отношения, я ловлю себя на жгучем желании оказаться вместе с ним в нашем доме. Он был шокирован, когда я объявила об отъезде, но не возражал. К тому же, если не считать поездки в Сент-Айвс, последние несколько недель мы почти не виделись: он весь в работе, я постоянно в Блоссом-Хилл-хаузе. Мы никогда раньше так не ссорились. Честно говоря, я рада, что в жизни сейчас столько всего происходит и некогда размышлять о наших отношениях. Может быть, решение пожить какое-то время врозь пойдет на пользу. Может быть, Оскар так сильно соскучится, что простит обвинения в неверности. На меня снова наваливаются воспоминания, я вздрагиваю, но отбрасываю их и убеждаю себя: в конце концов всё будет хорошо.

…Я сижу на кухне за обеденным столом и раскладываю по стопкам старые фотографии для Оливии. Мама и папа уехали на работу. В доме тихо. Рой папарацци почти исчез, их внимание привлекло зверское убийство какого-то гендиректора в нескольких милях отсюда. В последнее время перед нашим домом постоянно дежурят один-два репортера и полицейский. Офицер по семейным связям заверил, что за нами будут присматривать, пока идет расследование. Полагаю, они не могут пообещать оставаться тут до поимки Саймона – ведь далеко не факт, что это получится.

Оливия встречается с Флоренс. Опять. Меня не позвали. Опять. Мне необходимо смириться, да? Ведь им нужно наверстать упущенные шестнадцать лет. Кроме того, сегодня днем у меня первая встреча с Гидеоном, психотерапевтом Оливии, так что, даже если бы они потрудились меня пригласить, я не смогу. Я хватаю ртом воздух, отгоняя накатывающую волну ревности. Я по-прежнему лучшая подруга Флоренс. По-прежнему подружка невесты. Оливия по-прежнему моя сестра. Это кое-что значит. Очень многое.

Поскольку мы с Оскаром поссорились, а Оливия и Флоренс заняты друг другом, у меня появилось больше времени для Эви и Джеммы. Теперь я осознаю – надеюсь, не слишком поздно, – что если друзья подобны цветам, то я поливала, подрезала и лелеяла только свои отношения с Флоренс, а других оставляла вянуть.

Оливия влетает на кухню в коротком шелковом платье, огромных солнцезащитных очках на голове, с изумрудном кулоном на шее. Мне до сих пор обидно, что мама вот так запросто отдала его ей, хотя уже пообещала мне.

Оливия достает из холодильника две ледяные бутылки с водой и ставит одну передо мной.

– Красивый дом, – она наклоняется рассмотреть фотографию у меня в руках.

Это загородный дом дяди Дональда – коттедж Хатауэй в Касл Комб[43]. У него почти открыточный вид: тростниковая крыша, каменные коричнево-бронзового цвета стены, входная дверь в виде буквы «А», по бокам которой висят корзины. Внутри деревянные балки, каменные полы, уютные коврики.

– Где это? – спрашивает Оливия.

Я смотрю на нее снизу вверх, сбитая с толку вопросом. Мы ездили туда, к дяде Дональду, тете Кэрол и нашим кузенам Эдварду и Джози, каждый год на Пасху. Но, судя по неподдельному интересу на лице Оливии, она ничего такого не помнит.

– Это коттедж Хатауэй, – медленно отвечаю я и жду, когда она засмеется и признается, что просто дразнит меня. И, разумеется, на самом деле всё помнит.

Но она только пожимает плечами и направляется к кухонному островку. Я смотрю ей вслед, потрясенная тем, что она не может вспомнить. Как она может не помнить?

– Мы проводили там по три недели каждый год с самого рождения, – недоверчиво продолжаю я.

Она замирает и берет из вазы с фруктами блестящее красное яблоко. Она не оборачивается. Не встречается со мной взглядом. С моим растерянным, непонимающим взглядом.

У меня снова возникает то чувство нарастающей тревоги, которое я испытала в день появления Оливии с остатками розового лака на ногтях. Но тогда я загнала тревогу вглубь, потому что сестра наконец-то оказалась дома. Сердце колотится о ребра как бешеное. Тишина напоминает туго натянутую скрипичную струну – я могу протянуть руку и провести по ней пальцем. Потом Оливия поворачивается ко мне, очаровательно улыбаясь:

– Ты как, ждешь встречи с Гидеоном? По правде говоря, он гений.

Я тупо киваю. За быстрой сменой темы и беспечностью кое-что кроется, и я это вижу. Что-то дикое и почти незаметное. Словно скрученная спираль. Я лихорадочно соображаю, тщательно подбирая слова:

– В последний раз мы были в коттедже много лет назад. Очень-очень давно.

Оливия снова пожимает плечами, как будто разговор ей наскучил. Но я вижу: она наблюдает за мной, внимательно слушает – точно так же, как я внимательно слушаю ее. Она подбрасывает яблоко в воздух и ловит рукой.