Из кофейни появляется Оливия с двумя напитками со льдом и с улыбкой протягивает один мне. Я перевожу взгляд с нее на Гидеона и думаю, что из них получилась бы потрясающая пара. Особенно эффектно они бы смотрелись у себя дома или на красной дорожке, а не на оживленной улице.

Мы прощаемся с Гидеоном и уходим. Когда мы доходим до конца улицы, я оглядываюсь и стараюсь не обращать внимания на прилив удовлетворения: я вижу, что он смотрит мне вслед.

<p id="bookmark15">18</p><p>Элинор Ледбери</p>

После вечеринки прошло больше недели. Дядя Роберт уехал утром следующего дня, когда Хит и Элинор еще спали. Она вздохнула с облегчением, вспомнив дядину угрозу разобраться с Хитом позже. Но в следующие выходные дядя не приехал в Ледбери-холл.

– Скатертью дорога, – обрадовался Хит. – Может, наконец оставит нас в покое.

Но Элинор волновалась. Каждое воскресенье дядя Роберт оставлял пачку наличных, которыми они расплачивались за еду и другие предметы первой необходимости. Что они будут делать без этих денег? Дядя распоряжается всем, что у них есть.

– Я об этом позабочусь, – пообещал Хит. И действительно, на следующий день вернулся домой со свежими фруктами, овощами и мясом. Элинор была благодарна брату, но ей почти всегда приходилось есть в одиночестве, если у нее вообще появлялся аппетит. Хит ежедневно исчезал на несколько часов. Никто из них не упоминал о Софии с той самой ночи. Элинор все еще чувствует вину за возникшие из-за нее проблемы и поэтому не жалуется, когда брат рано уезжает и поздно возвращается, пропахнув духами с цветочным ароматом.

Раннее утро. Хит уже уехал, в доме порядок, поэтому Элинор устраивается калачиком в библиотеке с книгой. Она едва успевает прочитать главу, когда в коридоре раздается звонок, заставляя подпрыгнуть. Ей хватит пальцев одной руки сосчитать, сколько раз кто-нибудь звонил в этот звонок. Элинор подходит к домофону и нажимает кнопку, чтобы узнать, кто стоит у ворот:

– Алло?

– Элинор? – нараспев спрашивает кто-то на ирландский манер. – Моя куртка еще у тебя?

– Флинн?

– А со скольких еще ирландцев ты сняла куртки?

Элинор улыбается:

– Я выйду к тебе. Дай мне пять минут.

Она бежит наверх, достает из-под кровати коричневую куртку и гладит подкладку из овчины. Ей не хочется возвращать ее, хотя она понимает, что должна. Со вздохом достает из ящика свитер потолще и натягивает его. Февральский воздух такой ледяной, что его можно ломать надвое. У двери Элинор зашнуровывает кожаные ботинки, надевает шапку и шарф и идет по подъездной дорожке. Сначала она несет куртку Флинна в руках, но потом надевает на себя: в свитере холодно.

Элинор нервничает, чувствуя возбуждение, и от этого сердце бьется чаще. Она спешит по подъездной дорожке. Флинн ждет у ворот, засунув руки в карманы джинсов, чтобы согреться. На нем свитер крупной вязки кремового цвета, темные блестящие волосы выбиваются из-под рыжеватой шерстяной шапочки. Завидев Элинор, он сияет.

Она улыбается в ответ, хотя на самом деле больше нервничает, чем радуется.

– Как твои дела? – спрашивает Флинн.

– Позорище, – честно отвечает она, сама не понимая, почему так откровенна с ним. Наверное, это одиночество развязывает язык. Или она просто рада слышать голос другого человека. Может быть, когда рядом кто-то есть, она не так быстро растает, исчезнет – как исчезает отпечаток ладони на холодном стекле.

Флинн хмурится:

– Звучит не очень.

– Так и есть.

– Я думал съездить на каток в Роуклиффе, хочешь присоединиться? Заодно сможешь всё рассказать. – И, заметив ее нерешительность, добавляет: – Я даже разрешу тебе оставить куртку еще ненадолго.

Элинор растерянно оглядывается на поместье, но потом представляет, как день медленно проходит в тишине и как она бродит по старому огромному дому в полном одиночестве. Эта мысль настолько невыносима, что она поворачивается к Флинну и кивает.

Каток временный, зимой его открывают на месяц. Флинн платит за вход, они садятся на деревянную скамейку и зашнуровывают взятые напрокат коньки. Сегодня четверг, полдень, народу немного. Кто-то из фигуристов спотыкается, кто-то с легкостью скользит по льду. Высоко над катком на фоне молочно-белого неба сияют зигзагами гирлянды сказочных огней. Элинор и Флинн ковыляют по резиновому покрытию на лед.

– Раньше каталась? – спрашивает Флинн.

Элинор кивает. Шесть лет подряд они с Хитом ездили в Йорк на каток после закрытия, и весь лед был в их распоряжении. Каждый вечер они катались часами, возвращаясь домой с восходом солнца. Но не этой зимой. Не теперь, когда он проводит столько времени с Софией.

Флинн кладет руку на локоть Элинор.

– Можешь держаться за меня, если…