Читаем Не та дочь полностью

Я иду по главной улице. По обе стороны на солнце сияют здания кремового цвета. Народ высыпал на тротуары перед пабами и потягивает сидр со льдом из пивных бокалов. Все шумные, развязные, слегка навеселе. Сегодня первый день августа, в городе жара. Двери и окна распахнуты настежь. Когда добираюсь до кафе, я так измучена и обессилена, что едва узнаю Оливию. На ней один из купленных во время нашего шопинга нарядов. Теперь она выглядит совсем по-другому. Уверенной. Вы бы никогда не догадались, что она провела больше десяти лет взаперти в лесной хижине. На ней длинная юбка рыжеватого оттенка и кремовый укороченный топ, приоткрывающий подтянутый загорелый живот. Образ завершают темные очки и белые кроссовки. Волосы небрежно собраны в низкий хвост. С такой прической я бы напоминала Гастона[31] из «Красавицы и чудовища». Сестра выглядит просто шикарно – с головы до ног.

Она видит меня и расплывается в улыбке. Мы обнимаемся.

– Выглядишь потрясающе, – говорю я ей.

Она отстраняется и делает легкий реверанс:

– Ну, спасибо. Ты тоже.

Я опускаю взгляд на свое летнее платье в цветочек – оно целиком промокло от пота, пока я шла быстрым шагом от машины. Сестра сказала так просто из вежливости. По сравнению с ней я одета банально и уныло.

– Спасибо.

Я уже собираюсь предложить пойти к машине, когда из-за угла выходит мужчина и окликает сестру по имени. Высокий широкоплечий брюнет в накрахмаленной белой рубашке и темно-синих брюках. Его длинные ноги быстро преодолевают расстояние между нами. Он подходит с широкой улыбкой и протягивает черную кожаную сумку через плечо с золотой застежкой.

– Вы забыли, – говорит он Оливии.

Она забирает сумку:

– Как глупо с моей стороны. Спасибо.

Я перевожу взгляд с сестры на него:

– А вы кто?

Мужчина поворачивается, застигнутый врасплох моим резким тоном. У него оливково-зеленые глаза с длинными черными ресницами – такого эффекта я могу достичь только с помощью четырех слоев дорогой туши.

– Доктор Гидеон Темпл, – произносит он с ирландским акцентом, протягивая руку, и я беру ее. Его ладонь гораздо больше моей, и кожа на ней почему-то мягче.

– Вы, наверное, психотерапевт, – догадываюсь я.

Когда он улыбается, на щеках появляются ямочки.

– Хотелось бы надеяться, что я представляю из себя что-то еще, но да, я психотерапевт. – Его щетина на тон темнее кофейных завитков волос, под ней – квадратная голливудская челюсть с ямочкой на подбородке. Он постарше нас – за тридцать – и такой привлекательный, что сразу притягивает внимание. – А вы, наверное, ее сестра?

Я улыбаюсь:

– Да. Сестра.

– Что ж, сестра, приятно наконец-то познакомиться.

– Кейт.

– Кейт, – он произносит мое имя так медленно, словно оно кусочек темного шоколада, тающий на языке. Доктор выпускает мою руку, но ладонь всё еще покалывает от его прикосновения.

– Я много рассказывала о тебе, – вставляет Оливия.

– Надеюсь, хорошего?

– Замечательного, – подтверждает он.

Я смотрю на него снизу вверх, прямо в глаза, и мне кажется, будто я оказалась слишком близко к открытому огню.

– На самом деле доктор Темпл хотел поговорить с тобой, Кейт, – продолжает Оливия.

– Правда? – спрашиваю я.

Он растерянно смотрит на Оливию:

– Ну…

– Пойду что-нибудь выпью, а вы пока побеседуйте. Кто-нибудь чего-нибудь хочет? – предлагает она.

Мы качаем головами. Она ныряет в кофейню.

– Вы хотели меня пригласить, чтобы поговорить?

Доктор улыбается в ответ, и я краснею.

– Да, я собирался назначить встречу у себя в кабинете, а не подкарауливать на улице без предупреждения, – извиняющимся тоном отвечает он. – Оливия… очень хотела, чтобы мы поговорили.

– Настаивала, – уточняю я.

Он понимающе улыбается:

– А потом она совсем нечаянно забыла сумку, и вот мы здесь. Она находчивая.

– Манипуляторша, – поправляю я. Оливия не в первый раз играет роль распорядительницы манежа, заставляя нас всех прыгать через ее обручи. Она так ловко обманула маму, заставив ее уехать за много миль, чтобы мы вдвоем могли улизнуть.

– Вы весьма проницательны.

– А вы весьма дипломатичны.

Воздух наполнен зноем, звуком голосов и чем-то еще. И это «что-то» потрескивает и шипит между нами. У него красивые глаза. Не оливковые, как я подумала, а светлее – прозрачные, как стекло, нефритово-зеленые.

Он откашливается, напряжение вспыхивает искрами и рассеивается.

– Давайте выберем время, чтобы вы приехали ко мне поговорить об Оливии. Может быть, на следующей неделе?

У меня сводит всё внутри. Неделю? Я не могу ждать так долго. Я отчаянно хочу услышать, что именно, по мнению Оливии, мы должны обсудить.

– А мы можем поговорить сейчас?

Доктор оглядывает почти пустой тротуар.

– Пожалуйста, – прошу я.

Он отнекивается. Как правило, психотерапевты не ведут конфиденциальных бесед на улице, но поблизости нет никого, кто мог бы подслушать. Качая головой, словно не в силах поверить, что поддался, он увлекает меня в нишу между зданиями и спрашивает:

– Как, по-вашему, Оливия справляется?