Из ее рта вырывается звериный кровожадный вопль. Она бросается на меня, сбивает с ног, наваливается сверху, вцепляется когтями в волосы, царапает горло. Я сопротивляюсь, выворачиваюсь, отталкиваю ее и сбрасываю. Она отлетает вправо. Я перекатываюсь на живот, вскакиваю и бегу прочь. На выходе из библиотеки врезаюсь в дверной косяк сначала одним, потом другим плечом. В холле интуиция подсказывает повернуть налево и дальше вверх по лестнице. Я взбегаю на темную лестничную площадку. Все двери в коридоре закрыты. Брайони по-прежнему заперта в своей комнате. Сквозь стук крови в ушах я смутно слышу, как она что-то кричит про заевший замок, но останавливаться нет времени. Я оглядываюсь через плечо: Оливия мчится следом. Я прибавляю скорость, двери комнат проносятся мимо размытыми пятнами. Добираюсь до второй лестницы – той, что рядом с моей комнатой, и понимаю: она ведет не вниз, а вверх. Перепрыгивая через две ступеньки, добираюсь до двери наверху. Она закрыта. После недолгой возни мне удается отодвинуть засов, и через секунду я оказываюсь снаружи. Ветер завывает, безжалостно пытаясь выдернуть мне волосы. Хлещет дождь, тысячи крохотных иголок впиваются в кожу. Я оборачиваюсь, пытаясь сориентироваться. Я на террасе, на крыше. Бежать некуда. За спиной распахивается дверь.

Оливия, вне себя от горя и гнева, бросается на меня. Мы падаем, катаемся по полу и останавливаемся, только ударившись о каменную балюстраду. Она садится на меня верхом и сдавливает горло. Я задыхаюсь, хватая ртом воздух. Ее волосы прилипли к лицу мокрыми от дождя прядями. Она дико вопит. Я впиваюсь ногтями в ее запястья, понимая, что жить осталось совсем недолго, дождь смешивается со слезами. И тут ее крики сменяются громкими прерывистыми рыданиями, хватка ослабевает. Наши взгляды встречаются. Моя сестра, моя Оливия постепенно возвращается ко мне, как восход солнца после долгой темной ночи. Теперь она видит меня. Видит по-настоящему. Расслабившись, она хмуро смотрит на свои руки как на чужие, а потом переводит взгляд на меня, пораженная и раскаивающаяся. Слезы текут по ее щекам. Она приоткрывает рот, и я понимаю: сейчас она будет молить о прощении. Но я так и не слышу этих слов, потому что в следующую секунду Оливию отбрасывает в сторону. Она скатывается с меня и исчезает за балюстрадой. Уносится прочь, как лист на ветру.

Всё еще лежа на террасе, я смотрю вверх и по сторонам.

Надо мной стоит Брайони с пустыми, остекленевшими глазами. Я перекатываюсь на бок, подползаю к стене, подтягиваюсь, уцепившись за скользкий мокрый камень, и встаю на дрожащие ноги.

И смотрю вниз.

На гравийную дорожку, где валяется сломанная фигурка марионетки с неестественно вывернутыми руками и ногами.

Оливия.

Кровь растекается под ее головой зловещим ореолом.

– Нет! – Из горла вырывается вопль горя. Бессильное отрицание. – Нет.

Я отталкиваю Брайони и бегу – вниз, вниз, вниз. В мгновение ока я оказываюсь у входа, достаю ключ из кармана платья, рывком открываю дверь и выбегаю наружу. Дождь усиливается. Сплошная стена воды. Я спотыкаюсь на ступеньках и падаю на колени рядом с Оливией. Острые мокрые камни впиваются в кожу.

На ее лице выражение полной паники и ужаса. Она издает звуки, словно задыхается, тонет. Она не может дышать. Ее губы синеют. Я кричу. Этот крик исходит из самой глубины, из самого темного, дальнего уголка души. Я не знаю, что делать. Как спасти ее.

Я беру ее лицо в ладони, оставляя красные мазки на липкой серой коже. Если я буду держаться за нее, прикасаться к ней, она останется. Не оставит меня одну.

– Я люблю тебя, – я повторяю это снова и снова как молитву, как исцеляющее заклинание. – С тобой всё будет хорошо. – Не знаю, слышит ли она меня. Понимает ли. – Не уходи. Пожалуйста, не уходи. Не оставляй меня. Ты нужна мне, Оливия. Ты мне нужна.

Но глаза сестры – эти блестящие голубые глаза, которые всегда напоминали ледниковые озера и летнее небо, незабудки и лепестки колокольчиков, которые я знаю с самого рождения, – незрячи. Пусты.

Она ушла, а я осталась одна.

<p id="bookmark52">57</p><p>Кейтлин Арден</p>

Дорогая Оливия,

моя прекрасная, замечательная, обворожительная сестра. Став взрослой, я никогда не вела дневник. Я не знала, с чего начать, но начало «Дорогой дневник» слишком смахивает на Джейн Остин, поэтому я решила обратиться к тебе.