Читаем Не та дочь полностью

– Ты не виноват, папа. – И я рассказала ему всё, что знала о Хите Ледбери. Как только ты, Оливия, попалась ему на глаза, он не остановился бы ни перед чем, пока не заполучил бы тебя. Если бы тогда не подвернулся этот шанс, он дождался бы следующего. В ту же секунду, как он увидел тебя, твоя судьба была решена: ты принадлежала ему. Никто, даже отец, не защитил бы тебя от этого психопата.

– Я люблю тебя, Кейти, – шепнул папа.

Я обняла его, перепачкав рубашку, но это его не волновало. Он покрывал мою макушку неистовыми поцелуями, как когда-то давно, когда я была маленькой девочкой.

Я не возвращалась в Ледбери-холл после побега. Сейчас он выставлен на продажу. Не знаю, кто его купит после всего. Я бы с радостью полюбовалась, как он сгорит дотла. Полиция нашла твой дневник с золотой пчелкой и вернула нам. Они нашли также дневники Элинор. Как и ты, она любила писать. Возможно, именно поэтому Хит забрал твой дневник в ночь похищения. Я не спала, читала его, пожирая глазами каждую страницу, каждое слово, обводя их пальцем. С годами ты чувствовала острую боль одиночества так же глубоко, как и я. Мне так жаль тебя: Хит отравлял твое сердце. Кроме дневников полиция обнаружила в поместье человеческие останки, захороненные в двух местах. Одного нашли в лесу – мужчину средних лет, предположительно Роберта Брента, дядю брата и сестры Ледбери. Другой, конечно же, оказалась Элинор. Хит похоронил ее в нескольких футах от озера, головой к каменной статуе обнявшихся влюбленных. И Роберта, и Элинор убили двадцать лет назад.

Нам с Брайони повезло спастись. Буквально на прошлой неделе я видела ее фотографию в газете. Длинные светлые волосы, которые так нравились Хиту, теперь коротко подстрижены и перекрашены в каштановый цвет. На снимке она держала за руку молодую женщину, они смотрели друг на друга с такой радостью. Люси. Ее сестра. И я не удержалась от мысли, что на их месте должны быть мы с тобой. С меня сняли обвинение в убийстве Хита, а с Брайони – обвинение в твоем убийстве. Смягчающие обстоятельства, сказали они. Учитывая всё, что проделывал с Брайони похититель, к ней проявили снисхождение. В свидетельских показаниях она утверждала, что я была в смертельной опасности. Заявила, что не поняла, что ты уже перестала меня душить. Она солгала. Ты оказалась права, Оливия: она хотела твоей смерти. А я тебя не послушала. Я доверяла ей. Так что, наверное, твоя кровь и на моих руках. Наверное, я виновата не меньше ее. И теперь меня преследуют ночные кошмары. Я поделилась этим страхом с Харриет, но она сказала, что человек отвечает только за себя. Что я сделала всё, что в моих силах. Что нет ничего постыдного в попытке спасти всех, но нужно смириться с тем, что не все заслуживают спасения. Или не все хотят спастись. Как ты.

Я решила сосредоточиться на будущем. Строить собственные планы. Путешествовать ближайшие полгода на деньги от продажи дома и доходы от «Страсти к путешествиям в картинках». Джемма вернулась в Англию, но через несколько недель собирается встретиться со мной в Норвегии.

Ты наверняка гордилась бы мной, Оливия. Ты хотела, чтобы я вышла из твоей тени и почувствовала лучи солнца на коже. Проложила собственный путь. Потеря тебя заставила меня сменить прежнее существование на открытую насыщенную жизнь.

Я пишу это в зале вылета, ожидая посадки на самолет. Родители предложили подбросить меня в аэропорт, но тогда я могла бы передумать и отказаться от поездки. Полгода – долгий срок, но они обещали присоединиться ко мне на Рождество. Осталось всего одиннадцать недель.

Кроме того, я хотела кое-куда заехать перед отъездом. Такси катило по извилистым дорогам Стоунмилла. Я смотрела в окно, за которым проплывал наш родной город, и видела нас – двух сестер, двух девочек. Как мы, склонив головы друг к другу, заходим в фермерский магазин, чтобы купить сэндвичи, а потом бежим по улице с добычей.

Такси подъехало к месту назначения, и я вышла, заплатив водителю за ожидание. Я не бывала на лугу – нашем лугу – с тех пор, как тебя похитили.

Он не изменился – он точно такой же, как в тот жаркий июльский день. Я стояла среди цветов и думала о смерти. Потому что я потеряла тебя не один раз, а дважды. Сначала в ту ночь, когда Хит ворвался в родительский дом и вытащил тебя из постели. А потом еще раз, когда ты упала с крыши и сломала шею. В ночь похищения у меня появилась уверенность, которую я чувствовала в каждом ударе своего сердца, в каждом вздохе и даже в ярко-красном цвете своей крови: ты никогда не вернешься домой. Так и вышло. Ты вернулась, но не собой, настоящей. Ты вернулась к нам через шестнадцать лет той, кем тебя сделал Хит. Были моменты – яркие, как алмазы, проблески моей прежней сестры, но лишь проблески.