Читаем Не та дочь полностью

– Я хотела пойти на вечеринку, а мама меня не пускала. Мы поссорились, и я улизнула. Пошла одна. – Она качает головой, словно не веря в собственную глупость. – Я не знала, что он следил за мной. Ждал, пока я останусь одна. Я так и не попала на вечеринку. Он появился из ниоткуда. Всё, что я помню, – это отвратительная маска, а потом… ничего. Очнулась уже здесь.

Я делаю приблизительные подсчеты. Хиту около сорока. То есть, когда он похитил Брайони и Оливию, ему было чуть за двадцать. Я собираюсь спросить Брайони о прошлом Хита, но она спрашивает сама:

– Интересно, ты слышала о моей семье? Может, что-то в новостях или… – Ее широко раскрытые голубые глаза полны надежды.

– Вряд ли, – мягко отвечаю я. – Когда ты пропала, мне было девять, и такие вещи проходили мимо меня.

Ее лицо вытягивается, и у меня сжимается сердце.

– Как твоя фамилия?

– Дэнверс.

Секунду я раздумываю, не соврать ли, чтобы пощадить ее чувства. Сказать, что ее до сих пор ищут и есть шанс, что найдут. Нет, не стоит: я сама прошла через ложь и боль, когда эта ложь вскрылась. Поэтому я просто качаю головой. Плечи Брайони никнут, она вся съеживается.

– Расскажи о своей семье, – прошу я в надежде, что это приободрит ее.

– Я росла в счастливой семье. Мои родители врачи. Каждый четверг мы играли в настольные игры. В «Скрэббл» я была лучшей, – Брайони улыбается, но тут же замолкает и так туго наматывает кисточку на палец, что он синеет. Ее улыбка гаснет. – Но теперь я не помню голоса родителей. Это как знать слова любимой песни, но забыть мелодию. У меня тоже есть сестра, – продолжает она. – Ей было три, когда меня похитили. Сейчас ей двадцать – Брайони смотрит в потолок, стараясь сдержать слезы.

– Мне так жаль, – я поднимаю руку, чтобы накрыть ее ладонь своей, но замираю: вдруг она не хочет, чтобы к ней прикасались. Она берет с подноса тарелки и протягивает одну вместе с ложкой. Я не голодна, поэтому просто ковыряю фрукты. – Хит сказал, у него есть сестра.

– Элинор.

– Ты ее видела?

– Нет. И ты не увидишь.

– Она сбежала с ирландцем?

– Нет, – она смеется – отрывисто и совсем невесело. – Вряд ли она когда-нибудь покидала Ледбери-холл.

– Хочешь сказать… она здесь в плену? В одной из запертых комнат?

Брайони бросает на меня жалостливый взгляд:

– Я думаю, он убил ее.

Страх пронизывает тело, как ток.

– Почему ты так решила?

– Ему снятся кошмары. Он зовет ее, а когда просыпается, прижимается ко мне и рыдает, как ребенок. А иногда, когда слишком много выпьет или приходит в себя после ночного кошмара, называет меня Элинор. Неудивительно, что он выбрал нас – мы на нее похожи.

– Мы? Ты про себя и Оливию?

Она кивает:

– По всему дому развешаны ее фотографии. – Брайони наклоняется ко мне и продолжает, понизив голос: – Похоже, они были друг к другу ближе, чем должны быть брат с сестрой.

Меня скручивает от отвращения, а потом накрывает волной страха:

– Он может убить меня. Любую из нас.

– Он изо всех сил старается себя контролировать. И будет злиться на себя из-за того, что на тебя набросился.

– Как думаешь, почему он коллекционирует девушек, похожих на сестру?

– Думаю, сожалеет, что убил ее. А благодаря нам он искупает грех или даже убеждает себя, что способен любить кого-то, не губя.

Когда он спас меня из-под машины, то сказал, что некоторые люди не могут любить, не разрушая самое дорогое. Брайони права – в этом всё дело. Для него это лучшая проверка самоконтроля.

Вчера вечером я разозлила его, и он сорвался. Брайони и Оливия попали сюда совсем девочками. Юными и неопытными, впервые оказавшимися один на один со взрослым мужчиной. Он не привык иметь дело со взрослыми женщинами, у которых есть жизненный опыт. Вчера вечером он дал мне пощечину, а завтра может избить до смерти. Я должна сбежать. Спасти всех нас из Ледбери-холла.

– У тебя есть доступ на кухню? – спрашиваю я, рассматривая тарелку с едой на коленях. – К ножам, вилкам? Что можно использовать как оружие?

Брайони отправляет в рот ломтик манго и задумчиво жует:

– Нет. Готовит Оливия. Но он запретил ей заходить к тебе. Сегодня она дала поднос с завтраками и велела проследить, чтобы ты что-нибудь съела. Моя комната рядом с твоей.

Я опускаю ложку:

– Твоя комната не закрывается? Мы могли бы сбежать?

– Оливия закрывает ее за мной на засов. Но даже если бы дверь была настежь, другие двери в доме заперты. Ты сможешь только пробежать по коридору и спуститься по лестнице к входу.

– Где тоже заперто…

Брайони кивает.

Отчаяние распахивается внутри как люк, за которым тьма и бесконечность. Я захлопываю его, отказываясь так быстро сдаваться:

– Я видела комнату с висячим замком, что там?

– Спальня Элинор. Как-то я зашла туда – еще до того, как он привез Оливию. Он был в бешенстве. После этого повесил замок.

– Ты когда-нибудь пыталась сбежать?

Она разрезает ложкой вишню пополам:

– Несколько раз. Как видишь, безуспешно.

– И как он реагировал?

– Я что – твой хрустальный шар? – В ее грустной улыбке проскальзывает что-то язвительное. – Пытаешься увидеть свое будущее?

– Да, – признаюсь я.