Хит ждет меня. Он стоит у окна и любуется видом. Джинсы и черная футболка облегают подтянутое мускулистое тело. Кофейного цвета кудри блестят на солнце. Он медленно поворачивается, демонстрируя квадратную челюсть.

Мне хочется прошмыгнуть обратно в ванную и захлопнуть дверь, хотя вряд ли это поможет – замка всё равно нет.

– Что тебе надо? – В моем голосе больше нетерпения, чем страха, и это радует.

– Я тебя напугал?

– Ну, ты же зачем-то прятался возле ванной.

Он примирительно наклоняет голову. Его взгляд задерживается на нижнем белье, брошенном на кровати, затем блуждает по мне. Я плотнее запахиваюсь в полотенце:

– Зачем ты здесь, Хит?

Он так сверлит меня глазами, что внутри всё сжимается.

– Я пришел извиниться.

– За то, что накачал наркотиками и похитил? Или за то, что вышел из себя и ударил?

Он сжимает челюсти, и, несмотря на показную браваду, мне становится страшно.

– Я принес тебе это, – он отступает в сторону, показывая на огромный букет на туалетном столике. – Белые розы и…

– Ореолиновые подсолнухи.

Его бровь изгибается в безмолвном вопросе, который остается без ответа.

– Оливия собрала в саду. Сказала, твои любимые.

С того дня в парке, когда мы с ней встретились, кажется, прошел миллион лет. Я так гордилась, что она обратилась за помощью именно ко мне. Теперь-то ясно, что это была уловка с целью заманить меня в кафе, где Оскар встречался с Самантой. И всё ради того, чтобы отсечь людей, которых я любила.

Хит подходит ко мне. Я пячусь, пока колени не ударяются о прикроватную тумбочку. Разочарование на его лице сменяется тоской.

– Я не зверь, Кейт. Я не принуждал тебя.

Как будто из всех злодеяний существует только изнасилование. Самое страшное, что Хит, производя впечатление образованного, разумного человека, считает, что не делает ничего плохого.

– А как насчет Брайони?

Он отводит глаза – всего на секунду. Наши взгляды снова встречаются, и Хит решительно отвечает:

– Ее тянет ко мне, и меня к ней тоже.

– А моя сестра?

– Моя жена, – он словно вытаскивает из колоды туза, – влюблена в меня. Ты сама видишь. Ты же не слепая. И не дура.

Я вздергиваю подбородок:

– У нее не было выбора.

– Был. И она выбрала меня.

Кровь закипает, я сжимаю кулак, борюсь с желанием ударить и, тяжело дыша, отступаю в сторону. Чтобы держаться как можно дальше от Хита, я пересекаю комнату, изображая интерес к цветам, и через мгновение чувствую, как он оказывается прямо за спиной. Так близко, что его дыхание согревает шею.

– Раньше ты хотела меня, – шепчет он.

Я медленно поворачиваюсь к нему и вру:

– Нет.

– Ты чувствовала, ты хотела этого. Если бы я тебя не остановил, ты бы отдалась мне прямо там, на диване.

Я сдерживаюсь, вспоминая тот электрический разряд между нами, силу охватившего желания.

– Но сначала я хотел привести тебя сюда, – Хит протягивает руку к вазе, берет белую розу, медленно ведет ею вниз по моей шее, ключице, обнаженной руке, и по мне бегут мурашки. – Ты ведь думала обо мне, когда трогала себя? И когда лежала под своим лживым деспотичным женихом, то хотела, чтобы на его месте оказался я?

Тыльной стороной ладони я отбрасываю розу. Шип впивается в запястье, я вздрагиваю от внезапного укола. Хит берет мою руку и переворачивает, рассматривая крошечный порез. На секунду мне кажется, что он вопьется в него губами, но он вытирает кровь большим пальцем. Его глаза – нефритово-зеленые, бездонные – прожигают насквозь.

– Я счастлив, что ты здесь, Кейт, – мурлычет он. – Наслаждайся цветами.

Когда он выходит, я хватаю вазу и швыряю об дверь.

<p id="bookmark46">51</p><p>Кейтлин Арден</p>

Брайони приносит ланч, видит разлитую воду и раскиданные цветы, ставит поднос на комод и, сердито вздохнув, начинает наводить порядок. Я не могу заставить себя помочь ей. Меня тошнит от того, что я когда-то позволяла этому мужчине прикасаться ко мне. Я сажусь на пол в изножье кровати, поджав колени. Брайони ставит пластиковую вазу на место и пристально смотрит на меня:

– Насколько я понимаю, визит Хита прошел не ахти?

– И что же навело тебя на эту мысль?

Оставив угрюмость, Брайони ухмыляется, ставит передо мной поднос и усаживается напротив, скрестив ноги, словно мы две подружки, которые наслаждаются пикником в заросшем парке. Я даже не пытаюсь взять тарелку. Брайони пододвигает поднос ближе:

– Твой сэндвич с ветчиной.

– Я не голодная.

– Нужно поесть. Ты почти не притронулась к завтраку, а если не съешь ланч, с Оливией случится припадок. Она приготовила твое любимое блюдо.

Из любопытства я беру сэндвич из пышного фермерского хлеба с начинкой из твердого сыра, копченой ветчины и листьев салата. Совсем как те, которые мы ели в тот последний прекрасный день на лугу перед похищением Оливии. Есть даже брауни и стакан лимонада со льдом. Несмотря на отсутствие аппетита, я знаю, как важно поддерживать силы, если есть хоть какой-то шанс сбежать. Со вздохом беру тарелку и ставлю себе на колени:

– Я так и не поняла, зачем Хит притащил меня в Ледбери-холл.

Брайони надкусывает сэндвич:

– Ради Оливии.

– Он говорил об этом… но… зачем? Его могли поймать.

Она усмехается:

– Ему это уже дважды сходило с рук.