Читаем Не стать насекомым полностью

И далее рассказчик пытается разгадать, что же это за человек: с одной стороны, герой рок-н-ролла, а с другой, тихий и не совсем живой субъект; он засыпает Михаила вопросами, спрашивает о детях. «Бог миловал…» — следует ответ. В конце концов «ни в чём не уверенный» герой расстаётся с музыкантом, взявшись помогать случайному мальчику собирать рассыпавшийся искусственный снег.

Я думаю, проблема, мерцающая в рассказе (в лоб какие-либо проблемы в этом сборнике Прилепин вообще не поднимает, и в этом явный рост его как писателя), очень важна. Действительно, невозможно понять, почему человек, вкусивший славы, бывший звездой, вдруг по собственному желанию становится тем, кого не узнают и почти не помнят? Он может, если возникнет лично у него потребность, вернуться и снова стать звездой, а потом снова исчезнуть. Вот, например, герой рассказа убеждён, что не потеряет «ухваченное за хвост», и полужизнь Михаила его искренне изумляет. «Где же ты свернул не туда? — размышлял я, с нежностью глядя в лицо звезды рок-н-ролла. — В какой тупик ты зашёл? Или это я в тупике, а ты вовсе нет?»

Я, прочитав этот рассказ, тоже задал себе вопросы: «А отпущу ли я ухваченную за хвост какую-никакую, но известность? Откажусь ли от поездки, встречи, телепередачи, которые поддержат мою известность, или вместо этого попытаюсь что-то написать или просто пожить?»

Сергей Беляков набросал схему писательской судьбы, поначалу жутко меня разозлившую. Вот она: «Молодой писатель должен чем-то удивить, чтобы прославиться. Мэтр уже может не утруждать себя. Пусть критики-злодеи что-то долдонят про «измельчавшего» или «исписавшегося» классика, читатель всё равно его книжки раскупает: ты работал на имя, теперь имя работает на тебя». Да, я разозлился, но тут же остыл — а ведь так и существуют многие наши писатели.

Лев Толстой говорил о необходимости освобождения от подчиняющих форм и пытался снова и снова себя освобождать. Мы же стремимся не потерять ухваченное за хвост и удивляемся тем, кто берёт и по своей воле теряет.

Человек, написавший такой тонкий и глубокий (глубина не сразу видна из-за тонкости) рассказ, как «Герой рок-н-ролла», вряд ли последует вышеприведённой схеме. По крайней мере — в ближайшее время…

И теперь несколько слов о пресловутой прилепинской небрежности (разговорам о которой, правда, он сам дал отличный повод, заявив как-то, что пишет левой ногой).

Я, например, совершенно не понимаю, что есть небрежность, а что брежность в художественной литературе. Сколько у нас художников, пишущих так брежно, так высокохудожественно, но после чтения двух-трёх страниц произведений которых скулы начинает выворачивать зевота, а кишочки мозгов скручиваются в узел? А тех, кто пишет вроде небрежно, но от чьего текста не оторвёшься?.. Почти все «серьёзные писатели», кажется, умышленно пишут так, чтобы их повествованиями невозможно было увлечься, получить от них удовольствие. Прилепин — одно из исключений. Его хочется читать дальше, зная, что если сюжет и не станет острым, то найдёшь впереди или интересную мысль, или свежий образ, или неожиданное и яркое сочетание слов.

Николай Крижановский детально отследил в единственном — и то частично — понравившемся ему в «Ботинках…» рассказе «Бабушка, осы, арбуз» смысловые неточности и «нелепости». Я мог бы поспорить по поводу почти всех приведённых примеров (и о том, что арбуз под ножом может не только трещать, как утверждает критик, но и всхлипывать, как написал автор, и о том, что рассохшаяся лодка может держаться на плаву (рассохнуться до щелей могут борта, а днище ещё дюжить), и о том, что верёвка, которой она соединена (пока ещё, до ближайшей бури — в том-то и дело) с мостками, может быть истлевшей), но уверен, что это дело пустое. Каждый человек воспринимает читаемый текст индивидуально, и для кого-то знаменитый «круглый стол овальной формы» Достоевского — вопиющий ляп, а для кого-то сильный, чуть ли не гениальный образ… Художественная литература не поддаётся логическому разбору, в том-то и её прелесть. Прозу Прилепина тоже невозможно разложить на детальки, рассмотреть под лупой и понять, как она устроена.

…У Сергея Белякова есть такая привычка — он постоянно сравнивает (без особых объяснений, зачем) писателей, начавших публиковаться недавно, с теми, кто давно увековечен историей, и делает вывод: нет, не то. Особенно часто сравнениям у Белякова подвергается Прилепин. «Прилепин не Шолохов», «Прилепин на Дизраэли не тянет», «Прилепин не Пастернак»… Естественно, что Прилепин не является ни одним из перечисленных; он, на мой взгляд, также и не один из многих писателей Ивановых, и не один из Новиковых, не один из Кочергиных, не Сенчин, не Шаргунов. Даже не Алексеев Алексей Алексеевич. Он Захар Прилепин. Первый и последний. Как-то там юноша Михаил Лермонтов написал: «Нет, я не Байрон, я другой, / Ещё неведомый избранник»…