Читаем Не сотвори себе кумира полностью

Позвольте, подумает человек сведущий, но ведь книга Урнова принадлежит к литературе иппической (от греческого hippos — лошадь), а «о лошадях всегда писали люди, известные широтой своих интересов, эрудицией, тонким пониманием прекрасного», как справедливо отмечал один из рецензентов книги Урнова, не забыв, естественно, упомянуть, что «этому жанру отдали в свое время дань Шекспир, Пушкин, Лев Толстой, Голсуорси, Куприн». Само слово «жанр» тут, правда, оговорка, поскольку иппическая литература — это в равной степени строки из стихов и поэм и целые стихотворения, посвященные лошадям; отдельные места из прозаических и драматических произведений и, так сказать, произведения иппические целиком, как «Холстомер», «Изумруд» и др. Не исключить из нее и древнейшее наставление «Гиппика и Гиппарх» Ксенофонта, а коли так, то и многие другие превосходно написанные наставления и книги о верховой езде и тренировке.

К иппической литературе от начала до конца принадлежит и «необычная по своему стилю и композиции», как было замечено критикой, книга Урнова. В издательском предисловии, впрочем, она именуется повестью. Однако вряд ли это так. «По словам лошади» — скорее всего эссе, действительно эссе без всяких скидок и кавычек, ибо перед читателями его разворачиваются, в сущности, свободные размышления на заданную тему с привлечением литературных, философских, исторических, научных ассоциаций. И наконец — с упоминанием фактов собственной жизни, что, вероятно, и побудило издательство рассматривать это произведение как повесть автобиографического характера. «Когда мы впервые прочли рукопись, — говорится в предисловии, — то уверились в том, что писали ее двое: профессиональный литератор и профессиональный конник, настолько велико было знание предмета, и настолько свободен и безупречен язык повести. Мы ошиблись. Дмитрий Урнов действительно профессиональный литератор, но конник он лишь в свободное от работы время. У него вышло не одно исследование о Шекспире и его творчестве, однако за рубеж он выезжал и в качестве наездника с нашими конно-спортивными делегациями».

Однако у нас разговор другой — о пользе книги Урнова для начинающих спортивных журналистов, об ее уроках. И приводимый далее отрывок из нее способен, мне думается, сообщить в этом смысле гораздо больше, нежели любые рассуждения о необходимости синтеза литературной и профессионально-спортивной квалификаций. Оговорюсь лишь, что отрывок из книги «По словам лошади» взят мною едва ли не наугад: единственным мерилом тут была некоторая приближенность к нашей теме.

«Поехали покупать лошадь. Дело получилось так. В «Лесных полянах» под Москвой, в совхозе историческом — самом первом, была племенная конеферма. Рысаки «Лесных полян» с удачей бегали на разных ипподромах. Но вот энтузиаст тренер Алексей Белага скончался, совхоз принял с некоторых пор слишком специализированное направление, и ферма перестала существовать. Однажды, очутившись неподалеку от «Лесных полян», решил я туда заглянуть и узнать, не осталось ли лошадей Белаги. Ведь производителем у него стоял Гагач, победитель Всесоюзного приза, а главное, последний сын Гильдейца, то есть прямой отпрыск одной из самых ценных линий в нашем коневодстве.

Конюх на рабочей конюшне оказался любителем и сразу сказал:

— Есть одна кобылка трех лет от Гагача. И заниматься с ней совершенно некому. Ведь нам она не подходит.

Я рассказал об этом в Москве директору ипподрома. На другой же день он собрался ехать. Линия Гильдейца не шутка! Хотя директор сам был знатоком и купил за свою жизнь не одну сотню лошадей, на этот раз он пригласил с собой двух выдающихся наездников. Когда я прибыл к нему в кабинет, где чувствовался азарт от предстоящей поездки, знаменитые тренеры сидели в углу и толковали между собой, совершенно безучастные ко всему окружающему. Безучастность они сохранили и по пути, в машине, и столь же равнодушны остались они, когда мы достигли «Лесных полян» и стали смотреть на лошадь. Наездники-то ее, собственно, и не смотрели. То есть не обращали на нее никакого внимания в том смысле, как я этого ожидал.

Мне очень хотелось видеть, как будут лазить в рот и проверять по зубам возраст, щупать ноги, пробовать на ходу и т. п. Нет, знаменитые мастера не только не стали делать этого, но даже вовсе не подошли к гнеденькой кобылке. Пока мы возились с ней, надевали недоуздок, выводили из денника во двор, они, как и в директорском кабинете, держались в стороне, продолжая свою беседу. Они даже повернулись ко всем нам спиной, и один, поковыривая носком сапога камешек, говорил что-то другому.

Директор расспрашивал конюха, а я все ждал, когда же он обратится к наездникам, чтобы они осмотрели лошадь. Вместо этого директор, подойдя к ним, осторожно спросил:

— Можно заводить?

«Ведь приехали смотреть! — мелькнуло у меня. — Не смотревши заводить?»