Читаем Не сотвори себе кумира полностью

Похожий упрек, впрочем, могли адресовать в Венгрии тренеру Шоошу, который несколькими днями спустя поставил в ворота на московский матч Тамаша. Неуверенная и крайне возбужденная игра Тамаша и стоила команде столь крупного проигрыша. В третьем голе, правда, вины Тамаша не было, но первый и второй — результат досаднейших его промахов. Да и вообще Тамашу чуть ли не до шестидесятой минуты ни разу не удалось прикоснуться к мячу, хотя едва ли не все это время мяч метался в его штрафной площади. А кто не знает, что за игра у защиты, не верящей в собственного вратаря!

Резюмируем: первый и второй матчи СССР — Венгрия 1968 года были проиграны поочередно вратарями и, как мы знаем уже, по причинам, которые их самих в немалой степени оправдывают. В целом же это были матчи равных по силам команд, хотя и каждой со своеобычным лицом. Но вот что интересно: а как оценивали эти матчи футбольные обозреватели обеих стран? Оговорюсь, что здесь и далее под словами «футбольные обозреватели», «футбольные журналисты», «футбольные репортеры» я буду иметь в виду людей, специализирующихся исключительно на освещении футбола (и еще — так называемой «околофутбольной» жизни).

Так вот, победа сборной Венгрии на «Непштадионе» вызвала восторженнейшие отклики футбольных обозревателей Будапешта. Оба «сухих» гола представлялись им великолепными; комбинации, которые предшествовали завершающим ударам Фаркаша и Гереча, — изысканными и острыми; все связи команды — внутри линий и между ними — идеальными, доведенными до блеска. И т. д. и т. п. Несыгранность же вратаря соперников со своими партнерами осталась, как водится в таких случаях, незамеченной — причем не только венгерскими журналистами, но и нашими, сокрушенно отмечавшими бледную, безынициативную игру своей команды в целом.

Полярно противоположной оказалась неделей спустя оценка футбольными обозревателями Москвы и Будапешта матча СССР — Венгрия в Лужниках. Финальный свисток. 3:0. Венгерские журналисты буквально потрясены случившимся. Полтора часа назад еще такие веселые, оживленные, спорящие об Альберте, Фаркаше, Бене, они убитыми голосами сообщают в свои редакции, что никогда еще не видели сборную Венгрии такой безынициативной и бледной. И опять — будто это какая-то мелочь, сущий пустяк! — незамеченным остается полное отсутствие взаимопонимания между венгерскими защитниками и вратарем. Равнодушно проходят мимо этой «частности», «детали» и обозреватели победившей стороны. Безмерно довольные успехом своей команды, они спешат уже объявить ее игру эталоном коллективизма и наступательного стиля.

А на следующее утро, как и полагается, в команду прибывают газеты. Как приятно читать отчеты о вчерашнем матче его непосредственным участникам! Каждый репортаж словно искрится всеми цветами радуги. Все игроки, разумеется, названы поименно, и какие лестные, любовно подобранные для каждого эпитеты! Постепенно общее благостное настроение передается и тренеру Якушину. Конечно, он сразу приметил, что у венгерского вратаря нет общего языка со своими защитниками (о чем, кстати, и сказал в перерыве футболистам). Но и газетные отчеты, поздравления, телеграммы тоже делают свое дело. Ибо разве только потому тренер Якушин одолел вчера тренера Шооша, взял у него реванш за недавнее поражение (да еще какой реванш!), что у вратаря Тамаша руки тряслись? А если бы руки у него не тряслись, то, значит, неизвестно еще, как бы все обернулось? Нет уж, простите!

И вот уже Якушин, тот самый неприступный прежде для футбольных журналистов и вечно иронизировавший над ними Якушин, охотно дает им интервью, подолгу беседует с ними и притом отнюдь не между прочим уведомляет, что никакого везения (а тем паче неких счастливо сложившихся для сборной СССР обстоятельств) в матче с Венгрией и в помине не было. Он прямо говорит, что эту победу «нельзя оценивать как случайно удавшуюся импровизацию» ; поясняет, что «перед командой была поставлена задача так взвинтить темп, оказать такое давление по всему полю, чтобы венгерские футболисты были вынуждены как можно больше двигаться и чтобы быстрее иссякли их силы»; живописует, как виделась ему с тренерских высот картина разгрома: «Когда венгры стали после падений не спеша подниматься с земли, неторопливо вводить мяч в игру из аута, мне стало ясно, что поставленная цель достигнута»; и, наконец, заключает: «Ну а дальнейшее было, как говорится, делом техники!»[1]

Удивительно ли, что после таких заявлений ртутный столбик на градуснике настроений болельщиков поднялся до предельной черты! Теперь-то уж почти никто из них не сомневался, что в Неаполь на полуфинальный матч чемпионата Европы со сборной Италии наша команда отправится только для того, чтобы сделать там пересадку в Рим и не на «утешительную» игру, а на финальную. Уверенно фиксировал свою позицию и тренер Якушин. Куда только девалась прежняя его несловоохотливость, осторожность! «Настроение у футболистов после московского матча с венграми, — заявлял он в прессе, — превосходное, чувствуется, что каждый нашел ключ к своей игре».