Читаем Не сдавайся полностью

Поэтому можно сказать, что я волновалась. Я не извинилась. Не попыталась выйти на связь каким-либо другим способом. Не оставила открытой двери, через которую он мог бы проскользнуть и мы могли начать работу по возвращению к тем отношениям, что были между нами раньше.

Мое внимание привлек клиент, который хотел драфтовое пиво.

Пока я наливала напиток, все мерзкое дерьмо, которое вылетело из моего рта в сторону Мерри, вновь пронеслось в моем мозгу.

Я подала пиво, за которое парень тут же заплатил. Я получила хорошие чаевые, которые, возможно, окупили бы полсекунды времени адвоката. И двинулась дальше по бару, когда поняла, что необходимо пополнить некоторые напитки.

Я подала напитки, записала счета, забрав чаевые у тех, кто заплатил сразу и не стал открывать счет.

Закончив, я взглянула на Колта и Салли. Феб стояла рядом с ними, но смотрела на меня.

Она мягко улыбнулась.

Она тоже заметила, что Мерри не пришел.

В ответ я лишь нахально ухмыльнулась.

Она не купилась на эту попытку, но не стала действовать.

В этот момент Рут подошла к бару с заказом. И я двинулась ей навстречу.

* * *

Раннее утро вторника

Было четыре часа утра. Мама храпела на диване. Итан спал в своей кровати. Я лежала в своей спальне. В комнате было темно, светился лишь телефон.

«Я облажалась», — набрала я в сообщении для Мерри.

И тут же удалила.

«Я облажалась», — набрала я снова, глаза начали гореть.

И снова удалила.

«Я скучаю по тебе», — напечатала я без намерения отправлять.

И вновь все очистила.

«Я разрушила нас, малыш, и мне чертовски жаль».

Я не нажала «Отправить», но и стирать текст не стала.

Будто сообщение просто могло висеть и Мерри каким-то образом получит его без моего участия. Я оставила его в телефоне, заблокировала экран, бросила сотовый на тумбочку, повернулась на бок, закрыла пылающие глаза и не заснула.

* * *

Гаррет

Вечер вторника

Придя домой после работы, Гаррет просматривал почту на кухонной барной стойке, удивляясь, почему, черт возьми, ему приходит столько каталогов, если он никогда в жизни не покупал ничего по каталогам и ни разу не совершал покупок через Интернет.

Счета. Заявки на кредитные карты. Предложения по страхованию жизни.

И вот оно.

— Господи Иисусе, — пробормотал он, вглядываясь в почерк.

Лишь из любопытства он вскрыл конверт.

На стол выскользнул цветной глянцевый лист с фотографией размером восемь на десять, лицевой стороной вверх. На нем лежала ярко-розовая записка в форме сердечка. На ней было написано: «Я все испортила. Раньше я ничего не делала. Но я начну работать над нами, детка».

Он прочитал записку и посмотрел на фотографию.

На ней он сидел за барной стойкой в Вегасе. Миа в облегающем платье, которое ему чертовски нравилось, стояла рядом, облокотившись на него. Хотя ей это не требовалось: он крепко обнимал ее, прижимая к себе.

На барной стойке стояла трехсотдолларовая бутылка шампанского. Они оба держали в руках наполненные фужеры. Они потратились на шампанское, потому что он только что выиграл семь тысяч долларов за столом для игры в кости.

Они сделали несколько глотков, прежде чем Миа попросила кого-то из прохожих сделать снимок.

Затем они отнесли шампанское на стойку регистрации и отправились по своим делам. Не планируя будущее, живя настоящим, стараясь впитать как можно больше, они спустили почти весь свой выигрыш, забронировали номер люкс и быстро переехали в него.

Все остальное время, пока они были в Вегасе, а это три дня, они не покидали этот номер. Если им нужно было поесть, они заказывали обслуживание в номер. А когда они

не ели или не спали, то трахались, шептались или смеялись.

Гаррет никогда не был так счастлив.

И тогда все началось. Он испытал это чувство. Это произошло в последнюю ночь в Вегасе, когда он лежал на спине на кровати в том номере, а его обнаженная жена спала, свернувшись калачиком у него под боком.

Гаррет почувствовал страх.

Они прожили в браке три года — три хороших, крепких, надежных года — и как только они сошли с самолета на землю Индианы, он начал отстраняться.

И Мия позволила ему. Она не пыталась бороться. Она была растеряна. Испугана. Обижена. И демонстрировала эти чувства. Гаррета убивало осознание того, что он творил, что он делал со своей женой, но прекратить уже не мог. Он ни разу не попытался остановить свои попытки оттолкнуть Мию.

И за эти три года она ни разу не спросила его, что происходит. Что заставляет его вбивать клин между ними. По какой причине он убивает их счастье.

Она даже не начала сопротивляться.

А восемь лет спустя она вдруг решила бороться.

И сейчас, когда он посмотрел на эту фотографию, на поверхность всплыло все то, что у них было, все, чем они являлись. Все, чего он только хотел и то, что не давало ему покоя. Вся та боль, которую он ей причинил. А он уделил этому лишь секунду.

Восемь лет.