Читаем Не померкнет никогда полностью

Однако хуже всего было то, что прерывалась связь с частями самой Приморской армии, отходившими на новый рубеж. В то время радио использовалось в полевых войсках еще очень ограниченно. Существовали к тому же преувеличенные опасения, будто противник по любой радиопередаче засекает наши штабы. Проводная же связь при передвижении войск не могла быть постоянной.

Как выполняется приказ об отходе? Где в данный момент наш передний край? Не образуются ли разрывы между частями? Выяснение этого сделалось главной заботой и первой обязанностью штаба. Опасно было проглядеть возникновение какого-нибудь вражеского клина. Мы посылали кого только можно навстречу снявшимся со старых позиций частям, наказывая быстрее возвращаться с достоверными данными об обстановке. И все-таки на запрос командарма о том, где сейчас такой-то полк, нередко приходилось отвечать: по расчетам, должен быть там-то.

Уравновешенный и сдержанный Гавриил Данилович Шишенин мог чувствовать себя спокойно и уверенно даже в очень сложной обстановке, если знал, что рабочая карта достаточно, точно отражает положение дел на фронте. Но сейчас наши карты явно отставали от событий.

Когда командарм приказал снимать вооружение и выводить людей из тех дотов Тираспольского укрепрайона, которые оставались неразоруженными, начальник штаба Шишенин решил лично обеспечить переброску пулеметчиков на новые рубежи. Транспорта для доставки туда бойцов не хватало, я часть уровских пулеметных батальонов выступала в пешем строю. Освобождавшиеся машины высылались им навстречу.

Особенно нужны были эти батальоны для прикрытия правого фланга, где приходилось закрывать брешь, образовавшуюся из-за отсутствия 30-й дивизии. К тому же, после того как противник отрезал приморцев от 9-й армии, трудно было сказать, где, собственно, этот фланг кончается.

Мы еще пытались восстановить тактическую связь с правым соседом силами кавалерийской дивизии генерала Петрова. А в район между Тилигульским и Куяльницким лиманами выдвигались все наличные резервы — 1-й морской полк, полк НКВД, разные мелкие подразделения.

Все это стало именоваться группой Монахова: комбригу С. Ф. Монахову, ведавшему раньше в штабе Одесского военного округа боевой подготовкой войск, командарм подчинил разнородные части, которым предстояло стать заслоном Одессы с севера и северо-востока. Военкомом этого временного соединения был назначен самый опытный из политработников, имевшихся в распоряжении поарма, — бригадный комиссар Г. М. Аксельрод.

На войне бывают дни, когда обстановка непосредственно вокруг тебя, на твоем участке фронта, становится столь напряженной, что ты способен забыть обо всем, происходящем где-то дальше. Такое время настало и для нас. В эти несколько суток организации обороны на новых рубежах все наши мысли были о том, к т; остаться хозяевами положения, предотвратить прорыв фронта, изыскать еще какие-то резервы, получше их использовать и стабилизировать положение частей.

Войска отошли от Днестра, где существовали как-никак и естественная преграда, и полоса укреплений. Теперь надо было остановить противника среди ровной степи, где никогда не предвиделся фронт и сейчас были скорее намечены, чем оборудованы, оборонительные позиции.

Как обойтись здесь двумя стрелковыми дивизиями и отдельными, спешно сколоченными полками при полосе обороны, на которую нужно бы иметь дивизий восемь-десять? Эта мучительная задача подчас заслоняла в сознании события на остальном фронте. К тому же в те дни мы меньше, чей когда-либо, были в курсе того, что происходит у соседей.

— Ясно одно, что надо драться! — изрекал, бывало, капитан Харлашкин.

Действительно, иной раз только это и было ясно до конца: что бы там ни получалось на карте, чем бы ни грозил враг, все равно надо драться — такое наше дело, таков наш долг. И должно быть, эта беспощадная ясность в самом главном тоже способна прибавлять силы, укреплять твердость духа.

* * *

При одном выезде из штаба для проверки выхода войск На новые рубежи довелось наконец встретиться с майором Николаем Васильевичем Богдановым, о котором столько слышал еще у дунайской границы. Его 265-й артиллерийский полк только что занял огневые позиции в районе села Дальник к западу от Одессы.

Этому полку суждено было сыграть выдающуюся роль в боях ближайших недель. Но тогда одесская слава богдановцев еще была впереди. И уж, конечно, я не мог представить, что усталый майор с депутатским значком Верховного Совета Украины, сидевший передо мной на связке кукурузных стеблей, скоро удостоится чуть ли не от самого Антонеску такой "чести", как назначение за его голову особой награды в 50 тысяч лей.

После того как я выяснил состояние полка и ответил на вопросы, имевшиеся к штабу, Богданов рассказал о недавнем бое в приднестровском селе. Полк остановился там, ожидая горючего для тягачей, а к селу тем временем прорвались вражеские танки. Пришлось вручную вкатить орудия в сады по обе стороны главной улицы и бить по танкам прямой наводкой, метров с пятисот. Три танка сожгли, остальные повернули обратно…