Читаем Не мой Ромео полностью

– Я люблю тебя, – говорю я, сбиваясь. – Я знала, что ты от меня отмахнешься, что в конце концов раздавишь. Я была с тобой, потому что для меня невыносимо было бы не принадлежать к твоему миру.

Джек не шевелится.

– София тоже твердила, что любит меня.

Мое дыхание превращается в сплошной хрип.

– Конечно, какая же я дура! Все девушки так говорят. Но я – не просто девушка, Джек. Я – та самая, единственная. Та, про которую мы шутили в «Милано», когда только познакомились. Думаю, в глубине души ты знаешь, что…

– Я больше ничего не знаю. – Он встает с побитым, испуганным видом. У него дрожат руки и ему приходится спрятать их в карманы. Джек ловит ртом воздух.

– Мне надо… забрать из твоего дома свои вещи.

Ноутбук. Сменную одежду. Смешную чашку, которую он принес, чтобы пить со мной кофе по утрам. Книгу, оставленную на кофейном столике.

Джек поворачивается и после паузы спрашивает, как будто спохватившись:

– Тебя подвезти?

Он это серьезно? Я едва дышу, а он…

Я изображаю самообладание, хотя подозреваю, что лицо все-таки дрожит.

– Два квартала я могу пройти пешком. Погода хорошая. Поезжай. Дверь не заперта.

Глядя на меня, он сжимает челюсти. Вид больше не испуганный, теперь его лицо не выражает ничего, только подергивается мускул на щеке.

– Я тебя привез, могу и увезти.

Я смотрю куда-то поверх его плеча.

– Не хочу присутствовать при твоем уходе, Джек.

Пару секунд он колеблется, потом разворачивается и уходит, покачивая плечами, выходит в коридор. Мне приходится прикусить язык, чтобы не окликнуть его, не взмолиться, чтобы он просто поверил мне.

Сбоку хлопает дверь, и я вижу на сцене Жизель, на ее лице написан ужас.

– Елена, прости меня, я все слышала… Я возилась с реквизитом, вы начали разговор и…

– Все в порядке, – выдавливаю я. Но о себе я не могу сказать того же.

Никак не могу.

Она роняет сумочку, подбегает ко мне и обнимает. Я не могу сдержать рыдания. Сестра гладит меня по голове.

– Ты вся дрожишь, Эль. Выскажи все, что у тебя на душе, милая, сейчас здесь только я.

Перед глазами чернеет его спина. Я снова и снова вижу, как он уходит.

Я люблю его. Я люблю его.

А он все это скомкал и выбросил.

Он ставит на нас крест, даже не удосужившись попробовать.

Для него «мы» перестали существовать.

Я содрогаюсь от бури чувств и долго рыдаю на плече у Жизель, снова и снова прокручивая в памяти его последние слова.

Она внимательно смотрит на меня.

– Чем тебе помочь?

Я закрываю глаза.

– Ничем.

– Я могу лягнуть его в пах.

Я хрипло смеюсь. Мне не до смеха. Но картина, где Жизель нападает на Джека, – это…

Она берет мою руку, переплетает наши пальцы. Мы делали так в детстве, когда шепотом делились своими тайнами. Сестра вытирает мне слезы.

– Я отвезу тебя домой, Эль.

Домой!

Я киваю, и мы уходим из спортзала. Темнота в коридоре под стать беспросветности в моей душе. Мы залезаем в ее машину и некоторое время сидим не двигаясь, глядя прямо перед собой. От усталости я превратилась в камень. Представляю, как он расхаживает сейчас по моему дому, собирая свои немногочисленные пожитки, как уходит.

Боже! Я слишком рисковала. Я принимала каждый новый день в надежде, что так продолжится и дальше.

Любовь – тяжелый труд, и для нее нужны двое, готовые на него.

Джек никогда не раскроет свое сердце. Я думаю о завтрашнем дне, и в мое сердце заползает пустота. И о послезавтрашнем… Я опять близка к срыву и до боли стискиваю руки, чтобы этого не произошло.

Жизель гладит меня по руке.

– Думаю, он уже ушел, – говорю я на выдохе.

Она трогается с места. Мы подъезжаем к дому, входим внутрь. Его машины уже, конечно, нет. В кухне нас встречает Тофер, он озабоченно смотрит на меня.

– Что происходит? Джек пришел и ушел. Вид у него был… какой-то убитый.

Жизель сбивчиво рассказывает ему о моих разговорах с Марвином и с Джеком, я тем временем достаю из буфета бутылку виски и наполняю три стакана.

Я протягиваю виски Жизель, рука дрожит. Я делаю глубокий вдох и смотрю на сестру.

– Где твое кольцо? – Я стараюсь не думать о Джеке, сейчас главное – она.

Она вздрагивает, часто моргает.

– Елена, сейчас важнее ты, как ты справишься со спектаклем…

– Что случилось? – строго спрашиваю я, хмуря лоб.

Жизель делает маленький глоток.

– Я разорвала помолвку с Престоном сегодня.

– Что он натворил?

– Он ухлестывал за секретаршей у себя на работе. Вчера я нашла у него в телефоне их переписку. Очень выразительно! Фотки сисек. Обычное убогое дерьмо. – Она допивает свой виски.

Жизель никогда не ругается…

– Вот сукин сын… – бормочу я.

– Подонок, – подсказывает Тофер, качая головой. Его синие глаза находят мои.

– У меня были кое-какие подозрения. Работа по субботам, вечерние дела…

– Да что не так с этими мужиками? – Я наливаю себе еще. – Ты исключение, Тофер. Мы тебя любим.

– Приятно слышать, – произносит он, по-прежнему не сводя с меня взгляд.

Жизель кривится, глядя в свой стакан.

– Ты простишь меня, Елена? Я так себя ненавижу! Заводить с ним роман было глупостью. Слава богу, что я с ним не спала. Наверное, он надел мне на палец кольцо, чтобы заманить меня в постель.

Я давлюсь виски.