Читаем Не мой Ромео полностью

– Это как если бы мне оторвали ногу или руку. Мать была сама доброта, но Харви вил из нее веревки. Она воображала, что он изменится. Но где там! – Мысленно он сейчас далеко-далеко. – Знаешь, что я иногда думаю? Что это из-за него я вечно во всех сомневаюсь. Он меня запугал. Приходилось ходить вокруг него на цыпочках. Его бесила любая мелочь: холодный ужин, беспорядок в доме, моя физиономия…

Я представляю его мальчишкой, до смерти напуганным мужчиной, с которым отказывалась расстаться его мать. Не нравится мне это.

– Зато Люси, твоя приемная мать, была, наверное, добрая? – Я тщательно подбираю слова, искренне желая заглянуть ему в душу.

Он кивает.

– Я переехал к ней в четырнадцать лет, после того, как все произошло. Люси была вдовой, раньше работала учительницей и придерживалась строгих правил поведения. Она от меня не отходила, всегда поощряла мое желание пробовать что-то новое. Если бы не она, я бы никогда не взял в руки мяч. Взял – и, кажется, с тех пор так и не выпускал…

В его жизни было добро. Я хочу, чтобы он испытал только лучшее.

– А ты? Ты потеряла отца еще в детстве?

– Считают, что он уснул за рулем и врезался в дерево. Мы остались вчетвером: мы с Жизель у мамы и тетя Клара. Бабушка умерла два года назад. Поэтому я вернулась домой… Как ты узнал, что моего отца нет в живых?

Джек морщится.

– От Лоренса. Я поручил ему побольше о тебе разузнать. Мне и адрес твой известен, помнишь? – Он вздыхает. – Я твердо решил снова с тобой увидеться.

– «Договор о неразглашении». – Я щурюсь.

– Давай не будем об этом. Дело не в договоре, а в тебе.

– Ну да, не терпелось научить меня разным шалостям.

– Шалости? – смеется Джек. – Ты свела меня с ума. Одни твои блестящие трусики с единорогами чего стоят! Ну как я мог такое пропустить? – Он гладит меня по ноге, потом переворачивает, чтобы мы смотрели друг на друга. – Как твои колени?

– Доктор был выше всех похвал. С прекрасными постельными манерами.

Он не отрывает от меня взгляд.

– Прекрасные – это как?

Я сажусь на него.

– Лучшие в моей жизни.

– Я в этом не сомневался.

– Убери эту улыбочку!

– Какая у меня улыбочка?

Уже чувствую его возбужденный член сквозь одежду. У меня перехватывает дыхание.

– Наглая.

– А как тебе вот этот наглец? – Держа меня за бедра, он резко насаживает меня на свой член и сразу проникает в меня полностью. Я реагирую на его движения стонами. – Чувствую, ты не против.

– Грязные словечки – это то, ради чего я здесь задержалась… – бормочу я. – И я не против еще одного оргазма. От пирога тоже не откажусь.

– Никакого пирога, пока не кончишь. – Джек быстро переворачивает меня и устраивается между моих ног, перебросив одну себе через плечо.

– Обещания, обещания… – лепечу я. Тем временем он, держа мои руки над головой, входит в меня. Начинается отрепетированный танец, его движения нежны, неторопливы. Так же по-гурмански медленны его поцелуи.

– Ты вся моя.

В дело пущен большой палец, от его искусного вращения я схожу с ума. Я снова тону в нем, в его взгляде, в ощущениях, уносящих меня вдаль и разрывающих на мелкие кусочки. Я выкрикиваю его имя.

Джек движется к кульминации вместе со мной, не спуская с меня глаз, высматривая во мне что-то, и я вижу что-то такое в том, как он на меня смотрит, пока мы вместе несемся к упоению.

Я закрываю глаза, крепко держа его в объятиях. Неужели он тоже чувствует это?

«Ты вся моя», – говорил он, но…

Надолго ли?

26

Елена

Я снимаю и аккуратно складываю последнюю занавеску с выходящего на улицу окна гостиной. Темно-коричневые бархатные шторы провисели почти двадцать лет, но это классика в отличном состоянии, даже пыль ее не портит. После хорошей чистки и глажки они вернутся на карнизы, чтобы радовать глаз каждого гостя на празднике в честь помолвки Жизель через три недели. Мы назначили дату после премьеры спектакля, и я намерена организовать все как можно лучше. Горы еды, бар со спиртным, фотографии Жизель и Престона по всему дому…

– Елена, на твой телефон сыпались сообщения, а теперь он звонит не переставая! – раздается голос сестры из кухни, куда я ее определила чистить столовое серебро. – Не иначе, это твой поклонник-синоптик. Или это футболист? Принести тебе телефон?

– Черт! – Я бросаю шторы и кидаюсь в кухню, скользя по полу в толстых шерстяных носках. Надо бы обуться…

– Вон как спешит на зов! – ехидничает тетя Клара, когда я хватаю телефон. Не обращаю внимания на ее усмешку и откашливаюсь, прежде чем ответить.

– Привет.

– Ты ушла до того, как я проснулся. – Он говорит низким хриплым голосом. Я представляю его лежащим в широкой постели, из которой я вылезла в пять утра. Сейчас уже девять. Чего это он так заспался?

– Так и было. – Я выхожу на заднюю террасу, мысленно давая себе задание вымести все листья, которые натаскал Ромео. – Нужно было вернуться до того, как кто-нибудь заметит, что моей машины нет на месте. К тому же я запланировала уборку. Мы готовимся к празднованию помолвки Жизель и Престона.

– Ты забыла у меня свое фиолетовое бельишко.

– Это цвет лаванды. Считай это подарком. Знаю, ты сходишь с ума от женских трусиков.