Читаем Не мой Ромео полностью

Семья – все, что у меня есть. Это убеждение закрепилось у меня с самого детства. Потому я и осталась в Дейзи после смерти бабушки. Рождество у бабушки, мамины приставания, личная жизнь тети Клары… Все эти воспоминания всегда при мне. Мне не хотелось, чтобы мы разбежались, чтобы разорвалась последняя нить. А этот поцелуй определенно грозил ее разрывом.

Я не хотела, чтобы все, что мы годами так ценили, рухнуло – и из-за кого, из-за безмозглого существа в штанах!

Поэтому я взяла себя в руки, вошла и объявила, что порвала с Престоном. Постаралась, чтобы все старухи меня услышали. Потом отправила Престону и Жизель сообщение: делайте, мол, что хотите. На самом деле я выразила эту мысль гораздо грубее.

Поэтому мама считает, что Жизель подобрала его там, где я обронила. Сначала ей это не понравилось, на воскресных обедах она упорно изводила меня сердитым взглядом, но я крепилась и ни на что не обращала внимания.

– Покажи-ка кольцо, – прошу я сестру, сдвигая с конторки книги.

Жизель послушно расправляет длинные тонкие пальцы.

– Вау! Огранка «принцесса»! Целый карат? – спрашиваю я, разглядывая кольцо брезгливо, как насекомое. Оно не в моем вкусе. Мне подавай цветные камни: изумруды, рубины.

– Да. Я не знала, что он сделает предложение, иначе сначала обязательно сказала бы об этом тебе, Елена.

– Конечно. У меня выдалась загруженная неделя. Прости, что не получилось с вами связаться.

Она сглатывает с напряженным видом.

– У меня и в мыслях не было причинить тебе боль…

– Просто целовалась – ничего личного, – говорю я с улыбкой.

Жизель закрывает глаза.

– Да, но я… я не нарочно. Это было не назло тебе.

По ее горлу пробегают судороги, голос садится. Я удивленно наклоняю голову: не привыкла наблюдать ее эмоции. Главная по эмоциям в семье – я, я всегда отрабатываю эту программу. Жизель у нас холодная как ледышка.

– Ты застала то, чего я совершенно не планировала.

По ее щеке сползает одинокая слезинка, я шмыгаю носом вместо нее. Не узнаю свою сестру!

– Зачем же было это делать?

Нам надо было поговорить по душам несколько месяцев назад, но она была слишком занята: жила в Нэшвилле, училась там в университете Вандербильта. Я тоже хороша: прятала голову в песок, ограждая себя от любых волнений.

– Честное слово, тогда, у него в офисе, это было в первый раз! Он позвал меня поговорить о твоем дне рождения в августе. Ну и… Сама не знаю, как это вышло. Просто он меня поцеловал, и… – Жизель, задыхаясь, закрывает ладонями вспыхнувшие щеки. Я сую ей коробку с бумажными салфетками, она вытирает глаза. – Ты представляешь, как это было тяжело – расти в твоей тени? Стоило тебе войти в комнату – и все начинали тянуться к тебе. «Забавная, милая Елена, как сильно у нее развита творческая жилка!»

Я презрительно фыркаю.

– Что ты несешь? Это же ты у нас красотка! В двадцать три года ты получила высшее образование, а я даже поступление на медицинский факультет не смогла осилить.

Она качает головой.

– Ты – яркая звезда, Елена. Бабушка видела это. Ты была ее любимицей. Я видела это у нее на лице, когда она учила тебя шить, водить машину, следила за твоими приключениями в Нью-Йорке. – Сестра делает короткую паузу. – Кому она оставила дом? Тебе! Тебе достались все ее вещи: одежда, безделушки, виски, роскошная лестница, на которой мы так любили играть, диван, на котором мы дремали, качели на дереве… – Она закусывает губу. – А тетя Клара? Вы с ней так близки!

О!..

Мне бабушка завещала дом, маме и тете Кларе на пару – салон Cut‘N’Curl и деньги, Жизель – ферму в Дейзи.

– Я старшая, Жизель. Ты получила землю, а она стоит кучу денег. Это близко к Нэшвиллу, красивые холмы. Ферму оценили в двести тысяч. Уверена, цена будет только расти.

– Дело не в деньгах. Ты получила дом, потому что так захотела бабушка. Она любила тебя сильнее. – Я слышу в ее голосе ревность и вздрагиваю. При оглашении завещания Жизель изображала полное безразличие.

Она презрительно усмехается.

– Я не хотела раздоров, поэтому помалкивала.

В этом мы с ней похожи: обе миротворицы. Поэтому, что ли, столько месяцев уклонялись от откровенного разговора?

Не исключено, что бабушка любила меня больше, чем ее. Я не знаю. Знаю одно: ее тянуло ко мне, меня к ней. Как две горошины в миске.

– Ты не хотела учиться шить. Водить машину тебя научил папа. – Я умолкаю, почувствовав, до чего глупо спорить с ее ощущениями. Ничего не поделаешь, человек не властен над своими чувствами. Мне остается только вздыхать. – Ты можешь забрать себе любые ее вещи, Жизель. Я никогда против этого не возражала. – Я озираюсь на Престона, но он далеко и не слышит нас. – Говоришь, ты заинтересовалась Престоном… из-за ревности? – Мы с ней всегда соревновались. Я была второй в соревновании по правописанию в средней школе, она спустя три года стала первой. Я получила частичную стипендию в университете Нью-Йорка, она полную – в университете Мемфиса.

Нью-йоркский гораздо престижнее, – нашептывает мой внутренний голос.

Она хмурится.