Читаем Не мой Ромео полностью

Я приближаюсь к двойным деревянным дверям Первой камберлендской церкви – внеконфессиональной конгрегации на Уэст-стрит, рядом с библиотекой. Это крупнейшая церковь в Дейзи, гордящаяся своими тремястами с лишним прихожанами; на Пасху и на Рождество их набирается целых 350. Это старая кирпичная постройка, прежде красная, а ныне выкрашенная в безупречный белый цвет. В косметическом салоне об этом перекрашивании высказываются противоречивые мнения.

Я тяжело вздыхаю и проверяю, в порядке ли мой наряд – белая блузка с собственноручно пришитыми розовыми пуговицами в форме бабочек. Блузка дополнена винтажной узкой прямой юбкой из черного бархата, откопанной мной на чердаке. Это бабушкина вещь. На мое счастье, у нас с ней одинаковые фигуры. Как ни странно, юбка выглядит очень прилично. Но диета мне все равно не помешает.

Мама в ужасе оттого, что я не надела блейзер. Она отворачивается. Я чувствую себя бунтаркой.

– Пусть радуется, что я вообще пришла, – бормочу я себе под нос.

Мама вылезает из машины, окликает меня, машет рукой. Она рослая, стройная, аккуратно причесанная блондинка в элегантном голубом костюме и черных туфлях с каблуками средней высоты. Само изящество! Они с Жизель одинаковые: сдержанные, холодные красавицы.

Ее голубые глаза скользят по моей одежде и останавливаются на туфлях.

– Розовые? – говорит она со вздохом. – Не похоже на тебя.

Очень даже похоже, просто ей этого не понять.

Очень удобно, что у нас с Тофером одинаковый размер – восьмой. Пока он храпел, я забралась в его шкаф и выбрала самую яркую, самую развратную пару.

– Синтия, оставь бедняжку в покое!

Я улыбаюсь тете Кларе, нарядившейся в цыганское платье с багровыми цветами и кружевами. Видно, что она торопилась, шляпка с пером сидит кривовато. У них с мамой десятилетняя разница в возрасте, и они не похожи, как день и ночь. Чаще всего я воспринимаю Клару как свою старшую сестру.

– Мне нравятся твои туфли. Носи их каждый день! Представляю реакцию мистера Родса! – Тетя Клара берет меня под руку. – Начнет свою проповедь, увидит твои туфли и потеряет строчку в Писании. Святой Петр, спаси меня от этой женщины! – Она бормочет «Аве Мария».

Мама хлопает ее по руке.

– Прекрати, мы не католики!

– Мистер Родс – это, как я понимаю, проповедник?

– Он самый, – подтверждает тетя Клара. – Ты не слышала, о чем болтали всю неделю в Cut‘N’Curl? Знаешь, к примеру, что этот футболист из «Тигров» и малыш Тимми Кейн…

– Не имеет значения. – Мать подпирает меня с другого боку. – Лучше уточним план атаки на проповедника.

Тетя Клара торжественно поднимает кулак:

– Женская банда Дейзи в своем репертуаре! Мы – хозяйки этого города. Никто не сравнится с нашими кастрюлями – и с твоей мамочкой в роли свахи.

– Какой еще план? Нет никакого плана! – отмахиваюсь я.

Но мама продолжает, словно не услышала меня:

– Его жена умерла три года назад, мир ее душе. Ему так одиноко!

Я представляю седого мужчину с Библией.

Боже, помоги!

Я вздыхаю.

– Вам обеим место в психушке. Если бы я знала про ваш план, то ни за что бы не пришла.

Мама пожимает плечами.

– Тебе надо начать знакомиться с мужчинами. Тогда тебе будет проще пережить, когда Престон и Жизель… Ну, ты понимаешь. – Она жалостливо смотрит на меня.

– Когда они поженятся, – твердо заканчиваю я ее фразу.

Тетя Клара изображает панику. Мама косится на нее:

– Брось, Клара. Все серьезно. Елена – старшая сестра, она должна была выйти замуж первой. Теперь ей грозит участь старой девы…

Я умоляюще смотрю на небо. Боже, помоги! Знаю, я не всегда была примерной девочкой, тем более в этот уик-энд, но, прошу Тебя, помоги мне унять мою назойливую мамочку!

– Хватит переминаться с ноги на ногу, Елена. Идем! – Мама тянет меня за руку.

Я обреченно смотрю на нее. У мамы на счету есть выходки и похуже. Когда в последнем классе школы мой парень взял и поссорился со мной за неделю до выпускного бала, она позвонила подруге в Нэшвилл и уговорила ее прислать к нам сына-студента мне в утешение. Тот приехал на лимузине, даже взял напрокат смокинг, чтобы соответствовать моему платью с роскошным корсажем. На балу мы с ним почти не разговаривали. Зато моих подруг он так очаровал, что они все время болтали не со мной, а с ним.

Моя мать – хорошо смазанный механизм с могучим скрытым потенциалом. Страшное дело!

– Мама, сейчас двадцать первый век. Мне даже замуж не надо. Могу до самой смерти жить с Тофером. – Я говорю это тихо, потому что мимо нас проходят несколько прихожан, бормоча «доброе утро».

Мама провожает их взглядом, нарочито выпрямляя спину.

– Не будем о Тофере.

Знаю, у нее на Тофера зуб, причем не потому, что он гей, что странно. Он – мужчина и живет со мной под одной крышей, а это служит темой для пересудов. Когда она впервые спросила меня про Тофера, я вспылила и топнула ногой. Бабушка оставила этот дом мне, он мой. Иногда я ей поддаюсь, но когда доходит до моих любимых людей, я проявляю строптивость.