Читаем Назначенье границ полностью

Глаза апостола темнеют, наливаются штормовой синью. Майориану очень не нравится этот взгляд, все то, что он обещает, он не хотел бы стоять напротив бородатого, окажись у того в руках лук или копье, но этим — им же необязательно носить оружие, они сами оружие… и потому Майориан делает шаг вперед. Полтора шага — прямо и вправо. Перекрывая линию… взгляда.

— Ты думаешь так же? — гроза, и молнии, и почти черное небо над морем, — Ты определил границу. Тебе тоже понадобятся уговоры и дорогие подарки, чтобы встать на ней?

— Не понадобятся, — улыбается Майориан, а гроза и шторм — не страшны, ничего такого, море — это прекрасно…

И его — в кои-то веки — не пытаются убрать назад, за спину, в безопасное место. И не потому, что не могут.

— Не понадобится, — смеется Майориан, а море рано или поздно отступит и утихомирится, — потому что я — перед тобой и перед всеми, кто меня слышит — отрекаюсь от богохульного чародейства, и именем своим клянусь, что никогда, слышите — никогда! — не вернусь к нему!

Море и впрямь отступает, шторм улегся, и вот — пожалуйста, золото и лазурь, теплая волна ласково скользит по прибрежной гальке…

— Ты сказал и был услышан, — с мягкой улыбкой кивает апостол.

— Кажется, — спокойно говорит командующий, — выбирать придется из одного.

— Что ж, — разводит руками апостол. — Мы подождем. От тебя и здесь, в конце концов, много пользы, — он опять подмигивает, потом смотрит на стоящего в полушаге Майориана. — Доверчив ты… не по годам. Не нравишься ты мне.

По улыбке, по тону — поверить в это почти невозможно — кажется, дело обстоит ровно наоборот, но если они и впрямь не умеют лгать, придется поверить, что не нравится, это просто прекрасно, потому что взаимно… погоди-ка. Доверчив? Кому же это он напрасно доверился?

«Использовать эту силу, как ты знаешь, можно только посмертно… Завести ее на себя и сделать безопасной, имеют право только два человека…»

— Ты понял, — кивает апостол.

Мгновение — и меркнет свет, и статуя — просто статуя, деревянная, работа грубовата, но похоже на оригинал.

Майориан очень медленно разворачивается кругом. Смотрит — сверху вниз, сжимает пальцы в кулак.

Невысокий человек — не толстый и не тощий, волосы цвета перца с солью, возраст не разберешь… — летит в угол, ударяется спиной о стену, сползает по ней, несколько раз дергает головой, приходя в себя, потом смеется — так, что хочется его ударить еще раз.

— Прости, — говорит он, — но мне нужно было, чтобы у них не осталось выбора. А чуму мы купим в другом месте.

— Ты, — говорить трудно, Майориан едва ли не задыхается от гнева. — Ты… дрянь. Ты меня обманул. Ты заставил меня отказаться. От того, что я сам наболтал! Это я должен был за все отвечать, я! Я это сделал. Я сказал. Мое дело…

— Успокойся. Это не ты наболтал. Это я наболтал — и много раньше. Когда я встал на эту дорожку, ты еще не родился. А благодаря тебе мы оказались в очень удачном положении — и получили возможность торговаться.

— Там должен был стоять я. Я думал, что речь идет… о власти над мертвыми. Дурак… у меня же ее никогда и не было. А вы оба говорили о границе. Моей… уже не моей, — остались только горький смех и пустота. — И о тысяче лет. Получается, я на тебя перевалил то, за что должен был отвечать сам!

Командующий встал, отряхнул ладони… сделал несколько шагов — теперь он хромал заметно больше — запрокинул голову, разглядывая что-то там, наверху, а может быть, разминая ушибленную шею.

— Никто ничего не должен. Это вопрос сроков, выгоды, эффективности и наличных сил, Майориан комес. Война и политика.

— Это не война. И не политика, — это невесть что, но сил спорить уже почти нет, выдохся, и до чего же стыдно, что не удержался, поднял руку на старшего… — Неужели ты не понимаешь?..

Не понимает, улыбается… ловит пылинки в солнечном луче. Он любит вещный мир, от океана до вот этой солнечной пыли, это Майориан давно заметил.

— Я действительно разбирался… согласие и исполнение и правда не обязательно должны совпадать по времени, но обычно с этим долго не живут, хотя я собираюсь попробовать. А мне все-таки не тридцать и не сорок, и даже не пятьдесят. Ты налоговую реформу откуда проводить будешь — из-под камня?

— А ты мне советы с того света подавать будешь? — все говорят, у Майориана есть чувство юмора, ну и где же оно, когда нужно?

— Вряд ли. Поскольку на тот свет я попаду еще нескоро…

Да, действительно очень нескоро. Один отрекшийся дурак проживет еще лет десять, может, двадцать или тридцать, едва ли больше — и отправится… вверх или вниз, там видно будет, судя по всему — вниз. А командующий останется между двух миров. Там, где поле, ночь и вечное сражение… но сражаться уже некому, значит, в темноте и в одиночестве.

«Я его сейчас еще раз ударю, — думает Майориан, — я просто не знаю, что с этим делать, как это принять, как согласиться… а уже поздно, все решено и сказано — и что теперь?»