Читаем НАУЧНЫЙ МАТЕРИАЛИЗМ полностью

Понятия «реальный мир» и «действительный мир» различаются в моей системе знаний своим положением внутри сознания. Хотя оба эти понятия являются мыслительными категориями, но действительный мир означает нечто, существующее вне сознания, а реальный мир является здесь специальным понятием, которое задумано лишь как абстрактная модель внутри сознания, объединяющая все образы, о которых нам удастся надёжно заключить, что они являются проекциями действительных предметов, которые мы восприняли органами чувств из внешнего мира (каким образом мы будем это заключать — рассмотрим ниже). Итак, пора вводить определения.

Действительный мир — это исчерпывающая совокупность предметов, которые предположительно существуют вне сознания во всех формах, телесной или каких-либо иных, независимо от наличия или отсутствия наблюдателей и независимо от возможности живых существ когда-либо познать эти предметы.

Здесь изображены известные нам предметы, но в действительном мире могут также существовать предметы, которые мы не можем воспринять

Как я и предупредил, в данном случае мы имеем дело с понятием, которое, хоть и подразумевает нечто действительное, находящееся вне нашего сознания, само по себе является мыслительной категорией. Очень важно осмыслить это разделение, поэтому я повторю ещё раз: понятие «действительный мир» заключено в нашем сознании, его определение — аналогично, а объект, к которому обращена мысль при использовании этого понятия, находится вне сознания. При этом мы не можем воспринять действительный мир, как он есть, поэтому лишь отдалённо воображаем его, составляя его из разнообразных догадок, которым предстоит или не предстоит сбыться в будущем.

Я хотел бы добавить в определение, что предметы действительного мира воздействуют или могут воздействовать на наши органы чувств, создавая тем самым собственные проекции в нашем сознании, но этому мешает важное обстоятельство. На текущий момент у меня нет весомых оснований полагать, что если действительный мир существует, то он существует для людей либо ради людей, что его законы созданы в соответствии с интересами и устремлениями людей. В течение последних столетий подробные астрономические наблюдения доказали, что мир несоизмеримо огромен по сравнению с нашей планетой, и при этом не выявили никакой доказанной зависимости его бытия от отсутствия либо присутствия людей, а также от наблюдения либо ненаблюдения его людьми. Это подталкивает меня к заключению, что мир не является антропоцентричным, то есть в его основе не лежит связь всего сущего с людьми. И, коль таковой связи не было доказано, выходит, что в действительности вполне могут существовать какие-либо предметы, чья природа не позволяет им воздействовать на наши органы чувств и доступные нам научные приборы, и существование которых поэтому не может быть нами зарегистрировано, не вследствие малой силы или малого размера, а вследствие их нематериального естества. И в самом деле, если нет никаких явных признаков, что мир существует ради нас, то почему обязательно мы должны быть способны воспринимать все существующие предметы без исключения? Вполне допустимо, что наравне с материей могут существовать также принципиально иные по своему устройству предметы. Разумеется, если даже такие предметы имеют место в действительном мире, но при этом мы не можем их зарегистрировать, это означает, что мы с высокой вероятностью никогда не сможем узнать об их существовании, и потому подробно обсуждать такие предметы неактуально для нашей биологической задачи. Я лишь хочу сказать, что неверно будет однозначно указать в определении, что все предметы действительного мира обязательно воздействуют или могут воздействовать на наши органы чувств. Мы не можем знать этого определённо. По этой же причине я не стал утверждать в определении, что действительный мир представлен телесно. Некоторые его части могут таковыми не быть.

Я хотел бы исключить из этого определения слово «предположительно», но, как уже было сказано ранее, у нас нет совершенных методов познания, и наличие действительного мира вне нашего сознания мы не можем доказать совершенным способом и потому только предполагаем его.