Читаем Нацисты полностью

Однако в тот же день, 16 октября 1941 года, через десять минут после памятного звонка Жукову, один из помощников Сталина отдал Пономареву приказ собрать все оборудование и приготовиться к отъезду. «Еще через полчаса, – рассказывает Пономарев, – ко мне явился один из помощников Сталина и спросил, успел ли я собрать все необходимое. “А куда мы едем?” – задал я вопрос. Тот ответил: “Увидите. Берите вещи и идите за мной”. Снаружи уже ждала машина. Мы ехали темными улицами ночной Москвы. Моросил дождь. В конце концов я понял, что мы держим путь к железнодорожному вокзалу. Там я увидел бронепоезд, вдоль которого ходила личная охрана Сталина. Очевидно, мы дожидались только его самого и сразу по его прибытии должны были эвакуироваться из города».

Другие москвичи также пришли к выводу, что пора готовиться к эвакуации. Майя Берзина, которой был в то время тридцать один год, тоже решила бежать. «Тут и гадать было нечего – с отъездом правительства все сразу стало понятно, – рассказывает она. – Все указывало на то, что скоро Москву со всех сторон окружат вражеские войска. Мой муж был евреем, я сама – наполовину еврейка, это означало, что мы будем обречены. Муж побежал на вокзал, но там ему сказали, что поездов не будет… Посоветовали уходить пешком. Нашему сыну тогда исполнилось только три года, нести его на руках было уже тяжело, но он был слишком мал, чтобы идти самому. Мы не знали, что делать. Потом вспомнили, что южный московский порт вроде как по-прежнему работает, муж бросился туда, и оказалось, что можно еще успеть на какие-то суда. В тот день всех охватила паника, но именно тогда жители Москвы осмелели и проявили решительность – мы давно уже позабыли, что такое инициатива. Все привыкли к приказам и директивам. Выяснилось, что начальник порта начал распродавать билеты на судно, которое должно было отправиться на консервацию, и чудесным образом, мы успели их приобрести».

Майя Берзина не сомневалась тогда, в октябре 1941 года, что немцы непременно возьмут Москву: «Ходили слухи, что кое-кто из местных уже нарисовал для немцев приветственные плакаты. Была паника. Кондукторша сказала, что уже видела немцев в каком-то другом трамвае – уж не знаю, можно ли верить ее словам, или это – досужие домыслы… Директора магазинов распахнули двери, приглашая людей брать все, что захочется, чтобы немцам ничего не досталось».

В этом переполохе даже сам Сталин решил бежать из столицы. Согласно недавно рассекреченному постановлению № 34 Государственного Комитета Обороны от 15 октября 1941 года, вождь Советского государства совершенно искренне верил в то, что ситуация приняла серьезный оборот. Государственный Комитет Обороны постановил «эвакуировать Президиум Верховного Совета и партийных деятелей высшего звена… Товарищ Сталин покинет город завтра или позднее, в зависимости от ситуации… В случае, если вражеские войска войдут в Москву, НКВД – под руководством товарища Берии и товарища Щербакова – приказано взорвать промышленные здания с прилегающими постройками, склады и учреждения, не подлежащие эвакуации, а также все электрооборудование метрополитена».

Возможно, именно этот момент стал ключевым в ходе всей войны. Ведь если бы Сталин тогда приехал к поезду и бежал из Москвы, советское сопротивление могло бы значительно ослабнуть. Многие считали, что даже без Сталина резкое похолодание и сложности, с которыми немцам пришлось бы столкнуться в ходе боевых действий на территории такого большого города, и так отбросили бы вражеские силы назад. Однако такое развитие событий не осталось бы незамеченным для простых москвичей, боевой дух которых был бы решительно подорван. В пропагандистской риторике Сталин олицетворял весь Советский Союз. Прояви он малодушие, остальные последовали бы его примеру. И действительно: раз уж сам Сталин сбежал, отчего москвичи должны были оставаться в городе на верную смерть?

В конце концов, несмотря на возможный отъезд вождя, немцев наверняка бы окружили советские войска, отрезав их от приближающегося подкрепления – во всяком случае, именно так все произошло бы, если бы группа армий «Центр» перешла в наступление на советскую столицу в августе, пока еще существовала угроза фланговых ударов. Но теперь, в октябре, когда опасность таких ударов миновала, Москву ждала судьба Киева и Минска – городов, которые надежно удерживались немцами. Очевидные для всех страхи Сталина и его неспособность предотвратить растущую панику в городе значительно подорвали его авторитет. Если бы советское руководство не сумело удержать Москву – сердце советских транспортных сетей и сетей связи, – то на каких условиях они могли бы приступить к возможным мирным переговорам с неприятелем.