Читаем Наш Современник 2006 #1 полностью

И хотя для меня, пожалуй, большая честь, что “русская” газета обхамила и оскорбила меня в компании с… самим Пушкиным (да кто ж его теперь не оскорбляет, впрочем?!), — за него-то не может не тошнить такого, как я, “п о с л е д н е г о могиканина” в литературной Москве!

Тут насыпались (в Малеевку): Горилла¹, Рассадин, Шмелёв и тьма… Ну, газету, конечно, затаскали, — говорит библиотекарша. И один Коган сказал, что стыдно очень — за всех (левых, правых). А также: что “евреи могут отдохнуть — похоже, Кожинов всерьёз взялся за Вас” (за меня т. е.).

(Они расшифровывают “нас” так же, как мы — их: кто дирижирует каким действом…)

Всего Вам доброго. Т. Глушкова

* * *

Но Татьяна Михайловна со своей феноменальной способностью ссорить всех со всеми никак не могла отказаться от соблазнительной мысли свести мировоззренческие и литературные счеты с Кожиновым; но не где-нибудь, а только на страницах “Нашего современника”, где он, член редколлегии, главный историк, литературовед, идеолог, где главный редактор — его лучший друг. Я знал, что соблазн этой авантюры просто пожирает как огонь её душу. Ей не было заботы о том, что Вадим в начале 90-х годов, печатая одну за другой свои блестящие, прославившие его имя работы, стал для читателей журнала одним из любимейших авторов; ей не было дела до того, что именно в тяжелейшем 1993 году он, как никто из нас, искал основы нового патриотического мировоззрения… Но чем известней и влиятельней становилось его имя, тем маниакальнее взрастало её желание “разоблачить” Кожинова, “вывести на чистую воду”, развенчать все его, как ей казалось, ложные заслуги.

Я этой безумной гордыне потакать не мог, и в ответ стал получать такие письма.

20-25 мая 1993 г.

Здравствуйте, Стасик!

Ситуация мне видится так:

1) в последнем своём телефонном разговоре со мной Вы порвали со мной отношения литературные.

Задним числом выставляя условия к моей, уже готовой, работе, причем условия несправедливые и оскорбительные, Вы ясно в очередной раз показали, какова, в Ваших глазах, “ценность” моих мыслей и трудов. Она — такова, что Вы готовы пожертвовать всей прошлой, сущей и будущей моей литературной работой ради того, чтобы Кожинов не был подвергнут какой-либо критике (“ни слова о Кожинове!”).

Я понимаю Ваш с Кожиновым страх перед моей аргументацией — страх, побуждающий пойти на всё в плане безнравственности. Но всё-таки трусость лишь объясняет, а не оправдывает душительства тех, кто не трус.

Условия, которые Вы поставили мне, были бы оскорбительны для любого литератора. Они сводятся к тому, что журнал “Наш современник” позволяет Кожинову сколь угодно оскорблять, клеветать и притом обворовывать другого автора¹, но никогда не позволит этому автору — возразить ни по поводу этих безобразий, ни по существу идиотских “воззрений” Кожинова, давно наносящих вред русскому самосознанию.

Ибо этот, другой, автор — заведомое НИЧТО перед Кожиновым!