Читаем Наш Современник 2006 #1 полностью

Пробуждение его было ужасным. Едва он попытался двинуться, как мышцы живота пронзила острая боль. Голова разламывалась, как будто накануне Звонарев выпил по меньшей мере литр плохой водки, смешав ее с пивом. Он лежал на спине, а когда попытался перевернуться набок, немилосердно заныли отбитые почки. “Что эти гады сделали со мной? И по какому праву? Разве можно вот так, ни за что ни про что, уродовать людей? Что делать? Искать защиты в милиции?”. Он с унынием вспомнил про вчерашнюю шутку со спекулянтами и сутенерами. Нет, не найдет он защиты в милиции. Какая это была пьяная глупость — бежать из Москвы! В Москве хоть Черепанов есть (в глубине души Алексей почему-то верил, что тот не связан с Немировским), а здесь кто?

С тоской Звонарев обвел взглядом разор в своей комнате. Подташнивало от одной мысли, что надо все это убирать. Казалось, дотронешься до вещей, оскверненных прикосновениями шпиков, — и измажешься.

Вставать мучительно не хотелось, однако и сосало в желудке от голода. Вчера он не обедал и не ужинал, только в Симеизе на автостанции они с Наташей спешно поели чебуреков. При мысли о Наташе ему как-то стало легче. Но ненадолго. “А что если и Наташу встретили подобным образом?” — со страхом подумал он. Ведь он проводил ее только до ворот санатория, где у КПП стоял солдат. В полдень они договорились встретиться там же, у ворот, но как еще далеко до двенадцати! (Было около восьми утра.)

Мыча от боли, Алексей поднялся на ноги. Подойдя к умывальнику, он долго смотрел на себя в зеркало. Под опухшими глазами залегли черные тени, как после разгульной ночи. “Почки”, — поставил он безрадостный диагноз. Сунул голову под струю воды, с наслаждением умылся, почистил зубы. Потом, встав на четвереньки, покидал в сумку разбросанные вещи, задвинул кажущие ему длинные языки ящики стола и шкафа.

По дороге в столовую Звонарев встретил возвращающихся с завтрака Витю и Ашота. Лупанарэ, подняв брови, критически осмотрел Алексея.

— “Отвратительные следы порока слишком явственно читались на лице этого человека”, — сказал он. Небритый Ашот понимающе ухмылялся. — Алеха, где ты был? Я вчера вечером стучался, стучался… Представляешь, появились вдруг ближе к ночи известные тебе “мочалки”, а с ними еще одна — такая бабец, отпад! — и говорят: “Мы сегодня гуляем, отделались в суде штрафом, давайте сюда своего соседа, чтобы нас было четное число, трое на трое”. Очень нам, мол, ваш сосед понравился. И подмигивают многозначительно!

Звонарев криво усмехнулся. “Понятно. Как же, понравился! Понравишься, коли “кураторы” прикажут! А потом бы взяли меня, тепленького, в постели с проституткой, акт бы составили”.

— Я к тебе — а ты чего-то мычишь за дверью. Я сразу понял: тебе уже ничего больше не надо. Говорю “мочалкам”: “Нет, девочки, он вырубился. Пойду кого-нибудь другого приведу”. А они: “Мы вам не какие-нибудь, чтобы с любым. С любым — это за деньги. Да и то не с каждым. А мы отдохнуть хотели”. “Так давайте двое на трое! — говорю. — Мы с Ашотом не оплошаем”. “Что вы — это разврат”, — отвечают. Ты понял? Разврат! Так и ушли. Попили с нами “чинзано” и ушли. Чем ты их так зацепил, признайся? Они все о тебе, между прочим, спрашивали. Не знал за тобой таких донжуанских свойств! Тихоня! В тихом омуте черти водятся! Ты эгоист, Алеха! Такой трах наклевывался!

— А о чем спрашивали-то? — прищурился Звонарев.

— Что, говорят, за подруга, с которой мы его в городе видели? Я сразу понял, отчего ты вчера вырубился! Конспиратор! Бабник-одиночка! Мы здесь живем уже несколько дней, и никаких подруг, кроме “мочалок” этих, а он цепляет кого-то на второй день и трахает до изнеможения! Что за подруга хоть, расскажи?

— И где же они меня видели?

— Да мы не спрашивали, где. Какая разница?

— А такая, что врут они все. Город почти пустой, уж этих тварей я бы заметил. Вы обо мне с ними больше не говорите, да и сами гоните их подальше.

Лупанарэ раскрыл рот.

— Ты думаешь…

— А чего тут думать-то? Пусть слон думает, у него голова большая! На хрен мы им сдались? “Отдохнуть” они, видите ли, хотели… Такие в ресторанах любят отдыхать и трахаться на мягких двуспальных кроватях, а не на этих сиротских жестких койках в комнатах без душа. Вы бы мне спасибо сказали, что они ушли, а они: “эгоист”, “трах наклевывался”! Еще неизвестно, где бы вы были после этого угощения!

Лупанарэ с Хачатряном переглянулись.

— Спасибо, — серьезно сказал Хачатрян.

— Пожалуйста!

Алексей пошел в столовую. “Проблемочки у них! Эпикурейцы хреновы! Трах у них наклевывался! Тут человека обложили, как зверя…” В зале за своим столом он увидел чернобородого и красногубого Кубанского, о существовании которого после всего пережитого за день он уже забыл. Режиссер помахал ему рукой, улыбаясь.