Читаем Наш Современник 2006 #1 полностью

Возвращение российской историографии, иссушенной марксистской методологией, в сторону музы Клио будет продолжаться, и широко, ибо в том есть насущная общественная потребность. Надо пристально всмотреться в прошлое, чтобы отыскать верные ориентиры в ближайшем нашем будущем, которое пока совершенно нeпредсказуемо. Нет сомнений, что широта и высота исторического полета, начатая романтиком Гумилевым и достойно продолженная Кожиновым, найдет достойных продолжателей, особенно среди поколения нынешних русских историков, уже работающих.

Тут же подчеркнем, что ученые старшего поколения вносят достойный вклад в развитие историографии России. Книги на исторические сюжеты — самые желанные у читателей. Среди множества примеров такого рода остановимся лишь на двух.

Об известных исследованиях Г. Костырченко нам уже приходилось давать положительные отзывы в печати, поэтому скажем о том кратко. Заметим попутно, что покойный В. Кожинов высоко ценил его работы и часто на них ссылался. Костырченко изучает доселе почти полностью неведомый объективным исследователям вопрос — сталинскую идеологическую политику 30-50-х годов. Он первым извлек из совершенно закрытых архивов ЦК КПСС важнейшие документы. Объективный ученый добился тут впечатляющего результата.

Он постарался сохранить необходимую в науке объективность даже при рассмотрении острейшего в нашей новейшей истории так называемого “еврейского вопроса”. И это при том, что исследование финансировалось еврейскими организациями, так что автору, возможно, были поставлены некоторые условия. Костырченко излагает добытые им данные последовательно и строго. Выясняется, что в предвоенные и первые послевоенные годы (более ранние времена он подробно не рассматривает) в идеологических и гуманитарных сферах число сотрудников-евреев было весьма значительно. Затем дело было поправлено мерами административными, и в начале 50-х годов число таких сотрудников сильно сократилось.

Г. Костырченко допускает, чтобы данные изменения трактовались как государственный антисемитизм. Однако объективно изложенные факты, как всегда, позволяют и некоторые иные возможные толкования. Например, среди сотрудников ТАСС, или Института философии, или среди преподавателей и студентов юридических факультетов Москвы еврейство составляло чуть ли не 25-30% к 1948 году. Хорошо ли это? Автор ответа не дает, но сделать выводы его данные предоставляют возможность любому, не обязательно ученому-историку.

В конце 2005 года под редакцией того же Г. В. Костырченко был издан объемистый сборник документов “Государственный антисемитизм в СССР. 1938-1958”. Здесь научная объективность несколько отступила — видимо, под влиянием заказчика. А таковым был недавно скончавшийся А. Н. Яковлев, известный русофоб и филосемит. Под шапку пресловутого “антисемитизма”, тем паче “государственного” (!), отнесены материалы, явно не соответствующие названию книги.

Сборник открывается документом, заголовок которого составлен редакцией и звучит грозно: “Н. К. Крупская — И. В. Сталину о росте шовинизма среди школьников”. Ничего себе новость — весной 1938 года в СССР рос школьный шовинизм! Оказывается, всё не так страшно. В небольшом личном письме Крупская сетует (учитывая ее тогдашнее болезненное состояние, с чужих слов), что “среди ребят появилось ругательное слово “жид”. Где, у скольких “ребят” — ни слова, хотя в конце фразы есть заверение, что это, дескать, “отдельные случаи”. При чем же тут “государственный антисемитизм”?

Увы, примеров подобного несоответствия текстов документов с заглавиями в сборнике превеликое множество. Вот документ о “засорении” аппарата Наркомздрава СССР: приводятся шесть имен недобросовестных работников, трое из них евреи, но увольняют всех за профнепригодность, национальный вопрос в документе вообще никак не затронут. Зачем сей текст в сборнике об “антисемитизме”?

Последний пример — известная записка А. Фадеева, А. Суркова и К. Симонова от 24 марта 1953 года (после кончины Сталина), направленная тогдашнему секретарю ЦК КПСС Н. Хрущеву о положении дел в Союзе писателей. Документу предпослан устрашающий заголовок — “О проведении антисемитской чистки”. Не слабо, однако речь там идет несколько об ином. В записке приведено семь имен московских писателей, национальность не названа, однако некоторые фамилии указывают на их еврейское происхождение. Каковы же претензии к ним со стороны руководителей Союза? Они относятся к сфере сугубо творческой. Например, один из них “был принят в Союз писателей в 1934 году на основании одной пьесы, написанной для цыганского театра. После этого не написал ни одного художественного произведения”. Другая “принята в Союз писателей в 1935 году, будучи автором нескольких стихотворений для детей, опубликованных в еврейских журналах. С тех пор ее произведения нигде не публиковались”. Как видно, для этих лиц членство в Союзе, которое давало определенные материальные блага, особенно в военное и голодное послевоенное время, было способом жизнеустройства — и не более того.