Читаем Наш Современник 2006 #1 полностью

Марксизм принципиально отрицал всякую мистику в человеческой истории. Сложность исторического развития уступила место железной схеме — последовательной смене “социально-экономических формаций”, когда одно событие вытекает из другого, причём от низшего к высшему, и так оно шло якобы от ветхозаветного Адама. Ясно, что это удобная, но в высшей степени упрощенная схема. Ясно, что поэзии, то есть спутнице Аполлона, тут места никак не находилось.

Разумеется, это прежде всего коснулось новейшей истории нашей страны. Партийные историки-ортодоксы, сами того не ведая, исходили из знаменитого высказывания калифа Омара: “Книги, содержащие то же, что и Коран — лишние, книги, содержащие иное — вредны”. Очень логично. Так исчезли из русской истории XIX и XX столетий живая мысль и любые споры по мало-мальски серьезным вопросам. Разумеется, иные авторы хитрили и, прикрываясь соответствующими цитатами, высказывали даже нечто противоположное, но это общей картины не меняло.

В итоге на много десятилетий исчезли из нашей историографии широкие, обобщающие труды. Как бы в насмешку над истинным состоянием научных дел в 60-70-х годах выходили толстенные тома “Истории СССР с древнейших времен до наших дней”. Так и обозначило этот поистине сизифов труд ведомство товарища Суслова. С “древнейших времен” не станем судить уж очень строго, но “наши дни” были представлены удручающе убого.

Добросовестные историки спасались изложением фактического материала, осторожно обходя всякого рода выводы и заключения. Печальных примеров тому несть числа, когда толковые исследователи сознательно сужали поле своего исторического обозрения. В 1982 году вышла обстоятельная монография “Историография истории СССР. Эпоха социализма”. Редактором был Исаак Минц, комиссар времен гражданской войны, потом “красный профессор” и верховный руководитель советской историографии в Академии наук. Присутствие его сказалось: среди упомянутых в книге многих сотен имен, вплоть до весьма скромных ученых, не упомянуты Аполлон Кузьмин, Владислав Кардашов, Анатолий Смирнов, Лев Гумилёв, Нестеров, автор этих заметок и еще некоторые историки-патриоты, хотя их книги уже тогда были широко известны.

Обратим внимание тут на другое. Удручающе поражают названия бесчисленных книг и сборников: необычайная узость хронологических и тематических рамок, которыми ограничили себя исследователи. Один лишь маленький пример: “Советы рабочих и солдатских депутатов накануне Октября”, “Петроградский Совет рабочих депутатов в период мирного развития революции”, “Петроградский Совет рабочих депутатов в марте-апреле 1917 г.” Мы опустили имена авторов, но все трое были очень хорошими русскими историками. Увы, они нарочито прятали свой талант в узкие щели историографии, чтобы уйти от замшелого “марксизма-ленинизма”.

Примечательно, что именно в ту пору широко разлилась по России слава Льва Николаевича Гумилева (напомним уж на всякий случай — сын поэтов Гумилева и Ахматовой). То был истинный enfant terrible советской гуманитарной науки! Подписывался он пышно: “доктор исторических наук, доктор географических наук” и добавлял к тому еще некоторые свои титулы. Его дружно бранили все — консервативный академик Рыбаков и либерал-масон академик Лихачев, патриот Аполлон Кузьмин и еврейские публицисты; печатался он при всех своих талантах с трудом, порой в экзотических, труднодоступных изданиях, но популярность в среде интеллигенции имел огромную. Почему же?

А именно потому, что дерзко расширил рамки своих исторических изысканий — и хронологически, и в земном пространстве (недаром “доктор географии”!). И написано это было свежо и остро (ну, наследственность тут не могла не сказаться). Конечно, разного рода завиральных идей у него было немало, а с фактами он обращался довольно свободно, что вызывало дружную неприязнь академических ученых любых направлений. Да еще скверный характер имел, со всеми ссорился.

…Мне довелось плотно сотрудничать с академиком В. Г. Трухановским, многолетним редактором “Вопросов истории”. Ученый он был одаренный и очень авторитетный в идеологических верхах, хотя слабо скрывал свое положительное отношение к Сталину. Ко мне относился с симпатией, однажды наедине пошутил: “Вам, конечно, не понравится, но я всегда женился только на еврейках”. Но верность Сталину сохранял, несмотря ни на что. Однажды в его кабинете я застал Гумилева. Не так давно он напечатал какую-то немыслимую фантазию о “Слове о полку Игореве”, за что его разгромил академик Рыбаков. Гумилев явился к Трухановскому с жалобой. С Гумилевым мы тогда общались весьма откровенно, хотя яростно спорили. Увидев меня, он стал искать союзника: “Вы же понимаете, почему меня так поносят евреи?” В те времена был я, увы, задирист и резок и рубанул ему, при явном сочувствии хозяина кабинета: “Ваш бытовой антисемитизм вполне уживается со служением Сиону в разрушении русской истории”.