Читаем Наш Современник 2006 #1 полностью

Значение того, что совершается на протяжении последних 15 лет в России, под этим углом зрения переоценить просто невозможно. Здесь перед нами действительно эталон совершенно нового феномена — или, если угодно, полигон небывалого эксперимента по разворачиванию развития вспять, притом формально мирными средствами, исключительно методами политического, информационного и психологического воздействия. Ведь речь не об Африке, не об одной из вчерашних колоний (иные из которых уже начинают и обходить Россию): нет, перед нами случай стремительного, обвального регресса вчерашней сверхдержавы, по ряду параметров социального, научно-технического и культурного развития занимавшей (что признавалось и международными организациями, и даже её недругами) не просто передовые, но опережающие, лидирующие позиции. Сверхдержавы, крушение которой, собственно, и освободило путь к разворачиванию процесса глобализации в той его уродливой, извращенной и, в перспективе, губительной для человечества форме, который стремительно набирает силу сегодня².

* * *

Хочу подчеркнуть: я не считаю плодотворной позицию тотального, абсолютного отрицания самой глобализации как таковой — вернее, считаю такую позицию столь же неплодотворной (хотя морально оправданной и выполняющей важную функцию привлечения внимания к безобразному, жестокому явлению), что и протест луддитов. Однако это лишь первый шаг. А поскольку слово уже приобрело глубоко негативный, отталкивающий оттенок, то я предпочла бы говорить о планетарном единении человечества, об осознании им, в конечном счёте, своего общего удела. И это, на мой взгляд, не только не противоречит самым сокровенным устремлениям русской, да и мировой культуры, но прямо соответствует и отвечает им. В противном случае нам пришлось бы отвергнуть слишком многое — от Достоевского и Девятой симфонии до слов Христа: “…Да будут все едино”. (Ин., 17).

Речь, стало быть, должна идти о том, что именно тогда, когда для продвижения к этой цели во многом сложились и политические, и технологические предпосылки, они оказались направлены в русло, следование по которому неизбежно должно привести не к объединению, но в обозримой исторической перспективе непреодолимому разъединению человечества, разделению его на две социальные расы с принципиально несовместимой судьбой¹. И тогда вместо снятия нынешнего глобального неравенства мы увидим — а первые признаки отчетливо различимы уже сегодня — торжествующее утверждение новых, ещё более жестоких его форм. В сущности, сейчас, на новом витке времени и при неизмеримо более обширных возможностях как преодоления неравенства, так и дальнейшего его углубления, человечество вновь подошло к той точке, в которой однажды уже оказалось — в эпоху Великих географических открытий, стоя на пороге Нового времени, которое, как писал Стефан Цвейг, “будет мыслить и созидать в иных пространственных категориях”. Цвейг цитирует в этой связи флорентийского гуманиста Полициано, который, воздавая должное первопроходческой роли Португалии, сделал акцент, удивительно актуальный для нашего времени: “Не только шагнула она далеко за столбы Геркулеса и укротила бушующий океан — она восстановила нарушенное дотоле единство обитаемого мира. Какие новые возможности, какие экономические выгоды, какое возвышение знаний, какое подтверждение выводов античной науки, взятых под сомнение и отвергнутых, сулит это нам! Новые страны, новые моря, новые миры (alii mundi) встают из векового мрака…” (курсив мой. — К. М.).

Что же сбылось из всех этих восторженных ожиданий? Экономические выгоды? О да — для стран, которые мы, пользуясь современной терминологией, могли бы назвать высокоразвитыми и уж во всяком случае в военно-техническом отношении неизмеримо превосходившими туземцев. Приращение знаний, в том числе и в области общей истории человечества? Безусловно. Но что касается единства… Ведь ближайшими и крупнейшими следствиями великих открытий явились Конкиста, работорговля и колониальные разделы, что наложило мрачный отпечаток на весь облик Нового времени и роковым образом разрушило многие надежды, рисовавшиеся на его заре. В том числе и главную из них: выравнивание доступа разных народов к развитию и участию в истории. А ведь происходило это уже и в эпоху модерна, писавшего лозунги высокой культуры и развития на своём знамени и — не будем упрощать — кое-что и сделавшего на таком пути. Понятие “бремя белого человека” не было только фарисейским прикрытием колониального хищничества, несмотря на все ужасы последнего.