Читаем Наш Современник, 2005 № 02 полностью

Можно с уверенностью сказать, что гражданское общество — отчасти невоплотимая химера, потому что всегда «подгрызается» сверху и снизу — со стороны верхов, которым невыгоден твердый контракт со слабыми, и со стороны низов, где происходит спонтанный социал-дарвинистский процесс, процесс «выталкивания» в «лишние люди» тех, без кого контрактная система вполне в состоянии обходиться.

Геноцид — как систематическое и продуманное истребление части населения — в рамках гражданского общества производят не тираны и генералы, а непосредственно само гражданское население, без науськиваний и провоцирования со стороны верхов. Контрактная нравственность, опирающаяся на выгоду и целесообразность, порождает соблазн избавиться от «слабого звена». «Кто тянет команду назад?» — бойко спрашивает зловещая телевизионщица наших дней. А потом подмигивает и говорит: «Это всего лишь игра». Нет, это не игра. Это гражданское общество. Общество, объединенное совместным преследованием частной выгоды и готовое растерзать тех, кто медлителен в этом процессе.

Член гражданского общества позволяет и даже требует не оплачивать слабых и лишних, дублирующих какой-либо процесс, вотирует истребление тех, без кого можно комфортно прожить. Без персоналий палача, общими усилиями «всех и никого» возникает оптимизаторский заговор социализированных против маргиналов.

Это следствие принципов сложения гражданского общества — лишенной всякой органики цельно-механической конструкции. «Люди-винтики», которых можно заменить из комплекта запчастей, — упрек, обычно адресуемый Сталину гражданским обществом, — это подтверждение старой истины о воре, громче всех орущем «держи вора!». Сталин скорее видел в ряде людей метастазы социальных опухолей, которые и вырезал, «ничтоже сумняшеся». Тоже радости мало, но, по крайней мере, органично. В традиционном обществе, каким было и сталинское, часть никогда не бунтует против целостности и никогда не выпячивает себя вперед целого. Частичное, частное — знают свое место, и общее никогда не приносится им в жертву. Да и не могут в принципе быть у печени какие-то «особые», противоположные всему организму интересы.

Гражданское общество — особенно в поздних либеральных редакциях XX века, устами фон Хайека, Поппера и других теоретиков либерализма производит онтологически смену вех целостного на дискретное. Хайек объявил, что всякое жертвование собой ради общего блага, жертвенное служение чему-либо за пределами своего «эго» — «дорога к рабству». В тон ему М. Тэтчер сказала, что «государство богато богатством своих граждан, а не за счет этого богатства» (то есть радуйтесь, россияне: пока Абрамович имеет российское гражданство, хоть бы и двойное, вы живете в богатом государстве!) Н. Бердяев выдал тоже интересный (и завораживающий иллюзорной убедительностью) тезис, что священны не нация, не государство, не общество, а человек.

Знаковая оговорка — «человек» употреблен Бердяевым в единственном числе, ведь если заменить его на «люди», то фраза потеряет смысл. «Люди» — синонимичны нации, государству, обществу.

Член гражданского общества и впрямь относится к себе, как к святыне, причем единственно возможной. Привлекательность принципов гражданского общества западные теоретики видят в «абсолютизации эквивалентности обменов», ради которой и громоздилась сложная, многоуровневая контрактная система. На первый взгляд, гражданское общество с его «системой коллективной безопасности» действительно препятствует мошенникам и грабителям. Но по сути оно борется с мошенниками примерно так же, как газета «СПИД-инфо» борется со СПИДом. Насаждение половой распущенности никогда и нигде не приводило к спаду венерических заболеваний, напротив, стимулировало их рост. Точно так же и насаждение унылого, порой панического страха переплатить, очень характерного для развитых гражданских обществ, постоянно стимулирует соблазн и желание недоплатить, как-то извернуться, чтобы обмануть другого.

Вся жизнь западного человека современности — это бесконечный поиск лазеек в параграфах контракта, это мучительная, навязчивая идея изменить духу закона, не изменяя его букве. Десакрализация нравственности как раз и имеет первым следствием расчленение духа и буквы закона, до того существовавших в нерассекаемой слитности. Оттого главное эльдорадо гражданского общества — поле софизмов, логических парадоксов и трюков, позволяющих мошенникам обмануть сложного, но бездушного робота государственного возмездия.