Читаем Наш Современник, 2004 № 12 полностью

отряда ЦК ВЛКСМ (1970 г.) Илья КОМАРОВ

Станислав КУНЯЕВ: Уважаемый Ренат Сулейманович, мы рады, что наконец-то встретились с Вами. Такая встреча давно назрела: ведь “Наш современник” сегодня — это самый популярный и многотиражный журнал среди своих “толстых” литературных собратьев, и выписывает его в основном русская интеллигенция: педагоги, офицеры, многие администраторы, библиотекари — ну, и, конечно же, врачи. В общем главные наши подписчики — это интеллигенты средней руки, люди небогатые; значительную часть их при новой власти называют презрительным словом “бюджетники” — вроде как захребетники у государства...

Геннадий ГУСЕВ: ...А еще пенсионеры — тоже преимущественно бывшие “бюджетники”...

С. К.: ...Люди всё это образованные, начитанные, с высоким советским потенциалом образования — и всем им интересно встречаться с новыми име­нами, новыми героями нашего времени. Ну, Ваше-то имя для них знакомо, долгое время было оно в России “на слуху”, да и сейчас тоже. И тем более важен подробный, спокойный, обстоятельный разговор о Вашей судьбе — профессиональной, человеческой, гражданской.

Итак, первый вопрос: откуда Вы родом, из какого сословия, из какой семьи? Кто Ваши отец с матерью? Не зря же говорится: яблочко от яблони...

Ренат АКЧУРИН: Можно сказать и по-южному: “апельсин от апель­сина...”. Детство мое прошло в далеком и теперь уже не нашем Андижане, в потомственной учительской семье. Старший брат (он намного старше меня), хотя и стал военным, от семейной воспитательской традиции не отошёл. Сестрёнка старшая, Флорочка, стала языковедом-филологом, преподава­телем русского языка и литературы. И только я “откатился”, ушел в медицину. До меня в нашем роду врачей не было совсем.

С. К.: А как Ваша семья очутилась в Узбекистане?

Р. А.: В начале 30-х годов мои родители, выпускники педучилища, были мобилизованы на ликвидацию безграмотности в Узбекистане, где крайне требовались учителя татарского происхождения. Язык-то с узбеками общий, тюркский. Приняли их, что называется, с распростертыми объятиями. Там они и осели, там проработали всю оставшуюся жизнь.

С. К.: Узбекистан стал для них второй родиной...

Р. А.: А для меня — первой. С какой же теплотой вспоминаются те годы! Все мы жили как единая большая семья. Всё тогда было пронизано, пропи­тано взаимной приязнью, человеческим сочувствием, готовностью прийти друг другу на помощь. Если у соседки-армянки в семье несчастье — все её утешают, думают, как помочь; у соседки-еврейки радость — все у неё соби­раются, веселятся, чаи гоняют... Это было так естественно, так обы­денно — и всё теперь утеряно, к великому сожалению...

Г. Г.: По терминологии и анкетам того времени Вы — из сословия слу­жащих?

Р. А.: Формально — да. Но отец мой — выходец из крестьян, деревенский комсомолец. Как нынче модно говорить на американский манер: “self made” — “он сам себя сделал”. Не так давно побывал я в деревне, где отца ещё помнят. Встречаю почтенного старца (ему 98 лет!), он и говорит мне  улыбаясь: “Знал я твоего папашу, помню, как он бегал тут в пионерском галстуке, молодёжь поднимал. Активный был комсомолец”. Вот так слилось в его памяти и пионерское, и комсомольское представление о юном Сулеймане — беспокойном сельском активисте.

С. К.: А когда и как образовалась, проникла в Вас тяга к медицине?

Р. А.: Всего и не вспомнишь: тяга эта, как болезнь, захватывает посте­пенно. Но одно несомненно: огромное влияние оказала на меня и мой жизненный выбор женщина-врач Лилия Борисовна Ецина...

Г. Г.: Подумать только: почти мистическое совпадение!

Р. А.: Разумеется, Лилия Борисовна, старый андижанский доктор, выпускница Санкт-Петербургских высших женских медицинских курсов, никакого отношения к одному из будущих моих пациентов не имела. Где-то сразу после революции, спасаясь от голода, уехала в Среднюю Азию да там и осела — как потом и мои родители. Она действовала на меня просто гипно­ти­чески. Фантастическая, гениальная женщина! Приходила к нам, помню, садилась нога на ногу, закуривала “Беломор” ленинградской фабрики Уриц­кого. Прищурит зеленые, холодные глаза и спрашивает: “Ну-с, молодой чело­век, что у вас болит?” Это она со мной, мальчишкой, на “вы” разговари­вала! Я доверял ей и слушался ее как маму. Она ушла из жизни в возрасте 90 лет...

Потом я увлёкся трудами биофизика академика Парина — интереснейший был ученый! И, наконец, в мою жизнь, в мой духовный мир надолго вошёл академик Николай Александрович Амосов.

С. К.: Это знаменитый киевский хирург?

Р. А.: На самом-то деле он смоленский, русский парень. Просто буду­щему гениальному хирургу тогда места в столице не нашлось — он уехал в Киев и всё равно стал всесоюзно и всемирно известным. Ну, Вы знаете, как такое в жизни случается... Я счастлив, что потом был с ним знаком, и достаточно близко.

С. К.: Итак, медицина покорила учительского сына. И Вы поступили...

Р. А.: ...в Андижанский мединститут.