Читаем Наш Современник, 2004 № 04 полностью

Несомненно, что Кантемир был инициатором немецкого издания “Моско­витских писем”. Но кто был переводчиком и автором текстов примечаний? Генрих Гросс, принятый в 1736 г. на посольскую службу в канцелярию Кантемира, возможно, перевел на немецкий язык текст памфлета с французского оригинала (см. выше). Правда, некоторые исследователи предполагают, что и перевод “Московитских писем” был поручен старшему брату Генриха Гросса — Христофу Фридриху Гроссу, который до 1728 г. был профессором Императорской академии наук в Петербурге и учителем Кантемира, первым редактором и составителем “Санкт-Петербургских ведомостей”, а в 1730-х годах был домашним учителем и секретарем у вице-канцлера Остермана. Версию, что именно Х. Ф. Гросс работал над подготовкой примечаний к немецкому изданию “Писем”, доказывают архивные документы: “Списки книг и рукописей по истории и географии России, принадлежавших покойному проф. Гроссу”, хранящиеся в “Канцелярских ордерах и документах к библиотечному и кунсткамерскому журналу 1748 года”*. Благодаря хлопотам А. Кантемира из Парижа о письменном наследии Х. Ф. Гросса было: “По определению канцелярии академии наук велено письма покойного профессора Гросса, о которые господин профессор Миллер академическом собрании объявил, что оные весьма достойны к хранению при академии, по каталогу принять в библиотеку...”**. На листе приписано: “Получено сент. 21 дн. 1748 года № 1461”; а на его обороте помечено: “При сем ордере означенные книги и письма в библиотеке получены, и куда что подлежит поставлены”***. В пользу этой версии свидетельствует и лингвистический анализ текста, в котором делается попытка вывести слово “русские” (Reis-Ryssen-Russi) из древненемецкого обозначения Атиллы как “бича божья” (Rute, Reis — розга, хлыст, прут)****.

Комментатор приложил к переводу обширный исторический очерк России. При подготовке немецкого издания Кантемир просил Остермана о предос­тавлении ему соответственных теме материалов: об этом свидетельствуют и рукописи на темы истории и географии России в его фондах*****. Это доказывает, что Кантемир не только был инициатором издания, но и идейно управлял процессом его подготовки, возможно, редактировал тексты.

Но мне кажется несомненным, что резко сатирическое предисловие к немецкому изданию принадлежало перу Кантемира, которое в переводе мы и предлагаем вашему вниманию. Это обращение “ко всем разумным и честным читателям” весьма поучительно — достойный пример из “осьмнад­цатого” столетия, как надо отвечать “клеветникам России”, которые за сто лет до появления книги маркиза де Кюстина ненавидели и боялись сильной России, и, движимые страхом, клеветали на неё и русский народ.

Так называемые

МОСКОВИТСКИЕ ПИСЬМА,

или Направленные против славной русской нации и

составленные неким прибывшим с чужбины итальянцем

немыслимые клеветы и тысячекратная ложь

Перевод с французского, снабженный подробным указателем, учинен немецким автором на благо сочинителям записок и всем друзьям-единомышленникам, которые возвращаются из чужих краев с полезными воспоминаниями.

Франкфурт и Лейпциг

Издатель Иоганн Леопольд Монтаг,

книготорговец в Регенсбурге

1738

Ко всем честным и разумным читателям

Среди тех, кто по неразумию или злобе поносил другие народы или нации в самой легкомысленной, дерзкой, коварной манере, самым бесстыдным и бессовестным, каких свет не видал, следует признать сочинителя так называемых “Московитских писем”.

В этих “Письмах” он часто упоминает, что он в прошлом — наш соотечественник, но как его зовут и чем он прежде занимался, в историческом ежегоднике 1736 года не указано. Он также сообщает, что из-за неприятностей, которые с ним случились во Франции, он покинул ее, дабы поискать счастья где-нибудь в другой стране, и при этом прозрачно намекает, что из-за любви и каких-то удивительных фантазий он стал сам не свой, и поэтому в России на него смотрели как на человека, у которого с головой не все в порядке.

Мы не можем с уверенностью ни подтвердить, ни отрицать, что какие-то подобные причины подвигнули его на бегство из Франции — в особенности то, что из-за своего поведения, если б он не решился на бегство, он якобы должен был бы жениться; впрочем, причина могла быть и другой, связанной с какими-то конфликтами. Можно также представить, что эта любовная история свела его с ума. И, говоря о его поведении и поступках, следует признать, что он не принадлежал к числу тех, кто полностью владеет своими пятью чувствами.