Читаем Наш Современник, 2004 № 04 полностью

Вавилон совсем неспроста сделался символом толерантности. Этот образ всплывает сейчас очень часто и в школьных программах, и в названиях магазинов, и на рекламных щитах. А в 1994 г., когда в России о толерантности еще и не слыхивали, мы были на психиатрическом конгрессе в Гамбурге. На плакатах, программках, декоративных флажках — везде красовалась Вавилон­ская башня. И даже на тряпичных сумках, которые раздавали участникам конгресса, было черным по белому (буквально — на белых сумках черной краской) написано: “Babel”. На этом конгрессе не только много говорилось о толерантности. Она была еще и явлена, причем весьма неожиданным образом. Психически больные люди выступали с докладами наравне с масти­тыми психиатрами и учили их жить и работать. А те, граждане цивилизованного мира, не смели пикнуть. Там, в цивилизованном мире, программы толерант­ности были запущены раньше, чем у нас.

Но в древнем, библейском, Вавилоне не было никакого смешения народов. Напротив, “на всей земле был один язык и одно наречие” (Бытие, 11, 1). На основе чего может быть сейчас достигнуто нововавилонское единство? Ведь тогда, в древности, единый народ разделился не по своей воле и даже не по решению вавилонских политических элит. Разделение произвел сам Господь. И Он же указал путь, идя по которому человечество может вновь обрести утраченное единство. Это единение во Христе. “Ибо все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса”, — писал апостол Павел. Только во Христе “нет уже иудея, ни язычника; нет ни раба, ни свободного, нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе” (Гал. 3, 27—29).

Разве глобалистский проект Нового Вавилона подразумевает такое единение? Отнюдь. Что же может объединить “новых вавилонян”? А то же, что и старых: желание возвыситься до небес, богоборчество и разврат (который всегда несет в себе богоборческую энергию, поскольку является нарушением Божией заповеди). Новое единство — это единство во грехе, поэтому основные постулаты толерантности представляют собой дьявольские перевертыши: в содомском смешении уже нет ни мужеского пола, ни женского. Так же как его нет и в цирковом представлении трансвеститов (аттракцион, предлагаемый туристам в Таиланде).

Вместо единого народа Божьего (“нет уже иудея, ни язычника”) — переме­шанное в результате миграции население, оторвавшееся от своей почвы, истории и культуры, преуспевшее только в одной культуре — культуре потреб­ления. В сущности, расчеловеченные люди, движущиеся не от образа к подобию Божьему, а от образа к безобразию.

И само слово “толерантность” — тоже лукавая подмена. Терпение, одна из главных христианских добродетелей, подменяется терпимостью к греху. “Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными, — предостерегает нас во Втором послании к Коринфянам апостол Павел, — ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою? Какое согласие между Христом и Велиаром? Какая совместность храма Божия с идолами?” (2 Кор.6, 14—16).

И в гораздо более близкие к нам времена, в начале XX века, другой святой, о. Иоанн Кронштадтский, вполне определенно высказывался на ту же тему. Он даже составил особую молитву, которую, если угодно, можно назвать образцом нетолерантности:

Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится Имя Твое в России!

Да приидет Царствие Твое в России!

Да будет воля Твоя в России!

Ты насади в ней веру истинную, животворную!

Да будет она царствующею и господствующею в России,

А не уравненною с иноверными исповеданиями с неверными,

Да не будет сего уравнения с неравными,

Истинного исповедания не имеющими!

Истина не может быть сравнена с ложью

И правда веры с неправыми исповеданиями.

ИСТИНА ГОСПОДНЯ [ПРЕБЫВАЕТ] ВОВЕК (Пс. 116, 2) [цит. по кн. Обле­ченный в оружие света. М., Трифонов Печенгский монастырь, “Ковчег”, 2002, стр.291].

Резко? На первый взгляд, да. Но заметьте, “нетолерантный” о. Иоанн Кронштадтский за всю свою жизнь никого и пальцем не тронул. В отличие от ревнителей толерантности, которые устраивают во славу своего божества бомбежки то в одной, то в другой части земного шара...

Между прочим, и русский язык оказался нетолерантным, он не допустил подмены. Не дал отождествить терпение и терпимость. Еще в XIX веке, когда до России уже стали доходить призывы архитекторов новой Вавилонской башни принять участие во всемирной стройке, русский язык, пророчески угадав образ будущего мира, выдал неожиданное словосочетание — “дом терпимости”, поименовав так бордель. В результате дальнейшее положи­тельное использование ключевого вавилонского понятия сильно усложнилось, и поэтому сегодня приходится в пожарном порядке вводить термин “толе­рантность”.