Читаем Наш Современник, 2002 № 07 полностью

Юрий Лодкин: Атрофия чувств? Любопытное явление... Когда за участие в событиях октября 93-го меня посадили на Петровку, 38 — в камеру с уголовни­ками, — я тоже надеялся на народную поддержку. Незадолго до того Ельцин снял меня — законно избранного губернатора Брянской области — с поста, а теперь еще и арест. Лежу я на нарах и представляю: в моем родном Брянске народ стоит перед администрацией: протестует. Весь Брянск, думаю, колотится...

Просидел я, к счастью, всего три дня, прилетаю сюда, а здесь — тишь, гладь, да божья благодать. Вот вам и сочувствие... “И нам сочувствие дается...”

И все-таки я полагаю, о полной атрофии чувств русского народа говорить преждевременно. А вот атрофия веры в самом деле пугает. Веры в справедливость, в силу народную, в способность как-то влиять на происходящее в стране.

Вспомните выборы 1996 года, когда при всеобъемлющем, подавляющем перевесе Зюганова победил Ельцин. Это не стало сенсацией, но люди в очередной раз задумались: а что мы можем? Почти по Достоевскому: “Тварь я дрожащая или право имею?” Оказалось, что прав не так уж много. Вернее, их много, но итог их реализации оставляет желать лучшего. Потому сегодня наши люди в большинстве своем так пассивны. Потому — низкая явка на выборах во все уровни власти, апатия в общественной жизни. Средний обыватель включает телевизор, видит трагедию в Каспийске или ракетный обстрел палестинских жилых кварталов, и что он думает? “Как хорошо, что это не случилось со мной”. И он не выйдет на улицу с плакатом, потому что срабатывает принцип “Как бы чего не случилось”.

В странах Запада вера в истинную демократию сильнее, чем у нас, — в том числе в бывших социалистических странах. Посмотрите на то, как активна тамошняя молодежь — в первых рядах демонстраций, с красными флагами, транспарантами в руках. Молодые люди понимают, что им жить в этой стране. Нынешние первомайские демонстрации в Германии, например, организованные левыми силами, по числу и мощи могут потягаться с теми, что проходили в Москве при Советской власти.

А у нас в “послеельцинский” период, когда исчезли долги по пенсиям, более-менее разобрались с зарплатой бюджетникам, залатали еще кое-какие дыры, обыватели думают: “И слава Богу! Лишь бы не стало хуже!” Так что какие могут быть акции протеста...

Немного хочу сказать о недавнем визите Буша. Да, мы — гостеприимный народ. Но на этот раз гостеприимства мы не увидели — там было лакейство. Буш жует жвачку на встрече в Кремле, Буш завтракает в Эрмитаже... Такое впечатление, что приехал барин, хозяин — проверить, как идут дела в вотчине.

Перефразируя поэта, у российских должна быть собственная гордость. И здесь, наверное, нужно говорить — в параллель к атрофии веры — об атрофии гордости. Мы забыли, каким уважаемым, грозным государством были всего пару десятилетий назад. Мы забыли, как ловили каждое наше слово, как считались с нашими действиями в мировой политике. Сегодня ничего этого нет.

А. К.: Помните, какое сокрушительное впечатление произвело в середине 80-х сообщение (как выяснилось позднее, ложное), что член Политбюро, первый секретарь Ленинградского обкома Романов устроил свадьбу дочери в Эрмитаже? Этот умело вброшенный “негатив” имел серьезнейшие политические последст­вия. И не только лично для Романова. Воображаемая картина “зажравшихся” партийных верхов, пирующих в царском дворце, возбуждала массы, конкре­тизировала в их сознании туманный пафос перестройки.

Совсем недавно г-н Пиотровский, директор Эрмитажа, признал: никакой свадьбы в музее не было. Но в 80-е годы он хранил многозначительное молчание... И вот тот же Пиотровский предоставляет один из залов Эрмитажа для ланча Буша. И все молчат, никто не возмущается!

С другой стороны, неожиданный всплеск народного протеста в Воронеже, где десятки тысяч демонстрантов чуть не сместили областное руководство, ретиво проводившее реформу ЖКХ, спущенную из Москвы, показывает — протестный потенциал огромен. Только собери людей, выведи на площадь. Однако политики, в том числе лидеры левой оппозиции, что-то не спешат на улицы, в народ.

  Ю. Л.: В ситуации с Воронежем людей, что называется, довели до ручки. Если у человека вся зарплата уходит на оплату ЖКХ, поневоле пойдешь на площадь. Ведь реформу ЖКХ, пусть и спущенную сверху, надо проводить разумно. А в Воронеже решили взять ее штурмом, нахрапом. Вице-премьер Валентина Матвиенко правильно сказала, что произошедшее в Воронеже связано в первую очередь с тем, что местные власти провели повышение платы за услуги жилищно-коммунального хозяйства непродуманно, не отработали систему выдачи населению жилищных субсидий. Так что протестный потенциал распространяется сегодня пока лишь на конкретные, очень частные случаи. Одно дело — когда обладминистрация вытаскивает из твоего кармана последние копейки, и совсем другое — передел портфелей в Госдуме...