Прошло четверть века. Прошла жизнь.

И вот его не стало. И хочется мне, разделяя Вашу скорбь, сказать как другу его: все эти годы (а мы немножко и переписывались) я испытывал к В. В. самые добрые, самые почтительно-уважительные чувства. Одно меня смущало. Это отстраненность его от Церкви и Бога. Но, может быть, я ошибаюсь. Кстати, как он умер? Со священником? С исповедью и Причастием? Расскажите, пожалуйста, о его последних минутах, о его последних словах...

Да помянет Господь душу раба Своего Вадима в селении праведных. Я молюсь за него.

Искренне Ваш Игорь Федоров”.

Итак, был ли Вадим Валерианович человеком верующим? Не знаю, несмотря на его собственные признания о разговорах с Бахтиным. Утверждать не могу. На мой взгляд, скорее он был стоиком, убежденным в том, что религиозное призвание человека в постоянном исполнении своего земного долга. Несмотря ни на какие враждебные человеческой судьбе обстоятельства жизни. Много раз при мне он повторял:

— Что делать, Стасик, человек смертен, его жизнь — неизбежная трагедия, но надо до конца бороться с судьбой.

В этом смысле он был человеком, скорее, тютчевского склада:

Боритесь, о други, боритесь прилежно,

Хоть бой и неравен, борьба безнадежна! —

Пускай олимпийцы завистливым оком

Глядят на борьбу непреклонных сердец.

Кто, ратуя, пал, побежденный лишь роком,

Тот вырвал из рук их победный венец.

Пушкин для Кожинова был Богом, небожителем, Тютчев же, в семье сына которого жил домашним учителем дед Кожинова, понимался им как пращур, как своеобразный покровитель кожиновского рода. И недаром великую книгу о Тютчеве написал именно Вадим Валерианович.

Незадолго до смерти в одной из статей он прямо подтвердил свою причастность к людям героической породы: “Тот, кто не желает или не имеет мужества осознать трагедийность человеческой судьбы, представляющей собой шествие к смерти, не может быть истинно счастлив”.

Его редчайший стоицизм выплеснулся с последним вздохом из земной плоти, когда, как вспоминают свидетели последних дней его жизни, он произнес слова, достойные человека античной эпохи: “Все аргументы исчерпаны...”

Конечно, не только болезнь, но и время убило его, однако и он нанес подлому времени немало ран, которые оно никогда не залечит.

Я мечтаю о том, чтобы к столетию со дня его рождения, а лучше бы пораньше, какой-нибудь “грядущий юноша веселый”, такой же московский любомудр, каким был он, написал о Вадиме Валериановиче Кожинове книгу и чтобы она вышла в серии “Жизнь замечательных людей”.

...Когда в морозную ночь с 24 на 25 января 2001 года его жена Лена позвонила мне в Калугу и сказала: “Стасик, Вадим умер...” — я в отрешенном состоянии подошел к столу, и моя рука вывела на белом листе бумаги неизвестно откуда взявшиеся слова: “Умер Вадим — я остался один...”

Калуга,

1—10 ноября 2001 года

"Догадаться о будущем страны" (Беседа с губернатором Брянской области Ю. Лодкиным) (Наш современник N7 2002)

“ДОГАДАТЬСЯ О БУДУЩЕМ СТРАНЫ”

Беседа Александра Казинцева

с губернатором Брянской области Юрием Лодкиным

Александр Казинцев: Юрий Евгеньевич! Посмотреть, что происходит в мире — будто весеннее половодье прокатывается по столицам. Всеобщая забастовка в Италии — 12 млн. человек прекратили работу, чтобы заставить правый кабинет Берлускони отказаться от пересмотра Трудового кодекса. По всей Европе многотысячные демонстрации протеста против геноцида палестинцев, осуществляемого Израилем. В Венесуэле народ отстоял своего президента, вышвырнув из правительственного дворца проамериканских заговорщиков. В Венгрии — вслед за Польшей и Болгарией — победу одерживают вчерашние коммунисты. И только Россия мрачным остовом высится посреди этого ликования обновляющейся жизни. Ничто не вызывает отклика! Израильские танки обстреливают христианские святыни — молчание. Трудовой кодекс принят в мертвой тишине. Коммунистов лишили комитетов в Думе, по телевидению неделю сладострастно муссировали идею запрета компартии — хоть бы один человек с красным флагом вышел к зданию на Охотном ряду. Что это — полная атрофия чувств русского народа? Не только политических, но и таких, как справедливость, сочувствие, здравый смысл, наконец.