Читаем Народная Русь полностью

Русский народ издавна был не только хлебопашцем, но и пчеловодом. Первый Спас у него не только «первый сев», но и «Спас медовый». В этот день до сих пор посельская-попольная Русь ломает первый мед на пчельниках. «На Первый Спас и нищий медку попробует!» — говорит пословица, и молвится она не мимо. Утро первого августа начинается у пчеловода на пасеке. Он старательно осматривает, осеняясь крестным знамением, все свои ульи, выбирая среди них самый богатый по медовому запасу. Облюбовав улей, он «выламывает» из него соты и, отложив часть их в новую, не бывшую в употреблении деревянную посудину, несет в церковь. После обедни священник выходит к паперти — благословлять «новую новину» от вешних и летних трудов пчелы, «Божьей работницы», и начинает святить принесенные соты. Дьячок собирает в заранее приготовленные корытца «попову долю». Часть освященного меда разделяется тут же нищей братии, поздравляющей пчеловодов с Первым Спасом — медовым. А затем большая половина этого праздника проходит у заботливого хозяина возле пчел: до вечерней зари идет по пчельникам горячая работа. Вечером обступает каждый пчельник толпа ребят и подростков с чашечками, а то и просто с сорванными поблизости широкими лопухами репейника в руках. Это — охотники до сластей, пришедшие получить от особенно тороватых в этот день пчеловодов свою «ребячью долю». Целый год ждет деревенская детвора Первого Спаса, — знает, что не обнесут ее, не обделят в этот медовый праздник ни на одном пчельнике. Недаром говорится: «Спасовка-лакомка». Медолом щедрой рукою накладывает ребятам их «долю» из особого корытца, куда соскребались им из выламываемых ульев обломки сотов. А разлакомившиеся ребята причитают — ведут голосом:

На следующий день после Первого Спаса пчеловод начинает заботиться об ограбленной им пчеле. В некоторых местностях с этих пор все цветы становятся беднее «взятком», так что приходится изредка подставлять к ульям в корытцах «сыту» (медовую жижу, сильно разбавленную водою) на подкорм Божьей работнице.

С Петрова дня до Первого Спаса кипит в полях страдная бабья работа, не кончающаяся даже и с наступлением августа. Но ни в какое другое время не водится столько хороводов, не поется так много песен, как в эту рабочую пору: вечерами — чуть не до утренней зорьки — вся молодая деревня поет-заливается.

Русская народная песня… В ней — могучей, раздольно-глубокой — более чем где бы то ни было, развертывается духовная сила народа-пахаря — стихийная сила: мощный подъем духа, широкий размах замысла, неудержимое стремление к свободному проявлению жизни сердца… Песня — сердце народа. В биении этого сердца слышится все, что веселит-радует, что гнетет-томит народную душу. В песне народа — и торжественный клик его счастья, и заунывный стон его вековечного горя. Честь и слава собирателям этого неоценимого богатства народного, поклон им до сырой земли! Заслуга их перед родиной тем безмернее, что нам приходится стоять чуть не на могиле то величественных, то веселящих душу, то щемящих сердце песен, вымирающих, смолкающих день ото дня все больше — в своем отступлении перед победоносным шествием в народную Русь заводских-фабричных «частушек», лишенных не только всякой красоты, но — порою — и простой осмысленности. Не так страшен этот бессмысленный враг, когда грамотность может возвратить народу его «сердце»-песню, в ее первобытной, не искаженной чуждыми наслоениями красоте.

После Первого Спаса не слышно уже ни одной песни; с самого начала Успенского поста и до осенних покровских свадеб, особенно обильных в хлебородные веселые годы, молчат все деревенские певуны голосистые.