Читаем Наречия полностью

Наивно или нет, но наша поисковая партия действительно оставила бриллиант лежать там, где все мы могли любоваться его волшебным сиянием. Всякий раз, когда я перечитываю эту часть книги — а именно роман Полы Шарп «Вороны над пшеничным полем», — я знаю, что бриллиант по-прежнему там. Прибавьте это чудо к тому, что действие романа происходит в еще одном Талиезине, в городе Спринг-Грин, штат Висконсин, который также далек от Аризоны, как стихи о любви далеки от нее самой. Как нечто такое совсем крошечное способно преодолеть гигантские расстояния? Как мог бриллиант выпасть из обручального кольца моей матери на гравийную дорожку Талиезина в Аризоне, чтобы неожиданно очутиться на газоне Талиезина в романе Полы Шарп?

Кое-кто скажет, что чудеса — это творение рук божьих, но только не в этой книге (Бог в ней появляется лишь один раз, в обличье старшей сестры в рассказе «Кратко», где она пьет ром из хороших бокалов и бессовестным образом флиртует с парнем, которого хочет кто-то другой). Я разыскал эту самую Полу Шарп, чтобы расспросить ее о чуде, и должен признаться: как показала моя беседа с ней, она не имела о нем ни малейшего понятия.

Пола Шарп: Не имею ни малейшего понятия. Это всего лишь крошечная часть рассказанной мною истории.

Дэниэл Хэндлер: Только не для меня. Мне бы хотелось написать на эту тему эссе, если вы не против.

Пола Шарп: Вы хотите написать на эту тему? В таком случае у вас глаз сороки, если вы считаете, что бриллиант представляет нечто такое, о чем можно написать.

И верно, нужен глаз сороки, чтобы разглядеть бриллиант на гравийной дорожке в Аризоне, где происходит моя история, чтобы затем перенести его через всю страну на газон на склоне холма в Висконсине, где происходит другая история, поэтому я снял с полки томик Т. Р. Биркенхеда под заглавием «Сороки. Среда обитания и особенности поведения черноклювых и желтоклювых сорок».

Яркие, хитрые и агрессивные — вот три слова, которые обычно используются при описании сорок, и все три на редкость точны. Редко какие птицы, обитающие вне зоны тропиков, способны внешне конкурировать с сороками: их радужное черно-белое оперение вместе с удлиненным хвостом делает внешность этих птиц легкоузнаваемой и неповторимой. Хитрость сороки, возможно, является следствием враждебного к ней отношения со стороны человека… Неудивительно, что сороке пришлось взять на вооружение подпольный образ жизни, отсюда ее репутация хитрой, изворотливой птицы, сороки-воровки.

Итак, в этой книге сороки хитрые и изворотливые, они сторонятся нас с вами, чтобы избежать враждебного в себе отношения. Наверное, именно поэтому вы их раньше не замечали. Тем не менее они здесь: воздух был полон запахов и птиц (курсив мой), но именно любовь — я в этом почти не сомневался — проникала в мои легкие, эти соседи и конфиденты сердца.

Они были повсюду, сороки, выискивая глазами блестящие предметы и унося их в своих клювах. Ведь как иначе можно объяснить кулон у Джо, который тот получает в рассказе «Очевидно», или же конверт, который Хелена находит в рассказе «Не особенно». Вы можете следовать за ними на протяжении всей книги, перелетая с газона на газон, подслушивая в кафе или лежа в постели, сидя в лесу или в глуши или же высовываясь из окна такси, пытаясь поймать последние слова:

Даже эта п т и ц а (разрядка моя), не обращая внимания на китаянку, когда что-то можно съесть или принести в гнездо, скажет вам это на своем птичьем языке.

Следить за птицами — все равно что ехать вслед за такси, а не за пассажиром. С тем же успехом можно привлечь внимание читателя к слову «китаянка», которую я впервые заметил в нью-йоркской подземке, где и начинается эта книга. Мы с женой как-то раз вечером возвращались домой и, как обычно, о чем-то препирались. Я сказал жене, что брошу ее и уйду к китаянке, которая сидит в дальнем конце вагона метро. И я действительно встал и подошел к этой женщине, которая сидела, не замечая того, что происходило рядом. Вскоре мы с женой уже хохотали во весь голос, стоя в разных концах вагона. Домой мы вернулись вместе, счастливые, и та китаянка больше никогда не возникала в нашей с ней жизни вплоть до того момента, когда я приступил к работе над этой книгой.