— Что? — вскричал Стивен. — Мы еще не приехали! Ведь это не моя машина!

Где-то позади на земле валялась сломанная кассета, но, как я уже сказал, Аллисон она никогда не нравилась. Потому что это была кассета Лайлы. Что касается ее, Аллисон, то она уж как-нибудь проживет и без кассеты. Разумеется, Аллисон не способна была заглянуть далеко в будущее. Собственно говоря, никто из нас не способен. В этой книге потому действуют только молодые люди, что я сам еще довольно молод. Я не знаю, что такое любовь для тех, кто уже немолод, и в каком возрасте больнее всего разбиваются сердца, и что с ними потом бывает, заживают они, или же, как я подозреваю, люди так и остаются жить с разбитыми сердцами, несмотря на то, сколько произошло катастроф.

— Ведь это даже не моя машина! — повторил Стивен. — Это даже не моя машина, и у меня есть один вопрос. Как ты собираешься добраться до дома, если ты не хочешь добраться до дома вместе со мной?

У Аллисон тоже имелся вопрос.

— Откуда мне знать? — крикнула она и широко развела руками, однако в этот момент эксперт воскликнул «О боже!», и программа прервалась рекламной паузой. Но Аллисон точно знала, что и как. Потому что хотя впереди нас и ждут новые катастрофы, нет смысла избегать те из них, что уже произошли, когда вы застряли где-то посреди ночного шоссе.

— Я поймаю такси! — заявила она. — Как я сразу не подумала!

— Ха! — усмехнулся Стивен. — Ты отдаешь себе отчет в том, что творишь?

И он кашлянул, так и не вынув изо рта сигареты, и в какой-то момент можно было подумать, будто он произнес «воистину».

— Ты хотя бы отдаешь себе отчет в том, что творишь, воистину? — словно он был Шекспиром, сияя блеском славы из далекого прошлого.

Свет, разумеется, сделал свое дело. Красный свет остановки, и белый от лампочек, прикрепленных к стенам домов, и какой-то странный оранжевый свет в небе — все эти огни смотрели на Аллисон, а она тем временем сделала еще один шаг по мокрой траве, а потом еще один и еще. Это был не закат — тот странный свет, что озарял небо. К тому же Аллисон точно знала, что он освещал не западный небосклон. Ходить босиком, конечно, не дело, это ошибка, но поправимая. Она найдет бордюрный камень получше и станет на него, откуда будет легче поймать такси или — давайте посмотрим правде в глаза — любого другого спасителя, который встретится на пустынном шоссе. Если долго махать рукой, кто-нибудь наверняка остановится и довезет ее туда, куда нужно. Аллисон прищурилась, глядя на странное зловещее небо, и сделала еще один шаг, затем еще один, потому что в будущем — и это она видела со всей отчетливостью — такого больше не произойдет.

Истинно

Истина — часть моей истории. Несколько человек пытаются пронести в кафе огромное количество картофеля. Мне это известно потому, что я сам сижу в кафе, где происходит эта история. Картофель засыпан в ящики, а ящики сложены друг на друга в виде пирамиды и скреплены воедино, как сейчас принято, защитной пластиковой оболочкой — подобно ледяной паутине, наброшенной на нас самой Снежной Королевой, если бы этим картофелем были мы с вами, и мы лежали бы в ящиках, и если бы существовала Снежная Королева. Картофельная пирамида поставлена на колеса, и все равно картофель никак не может проникнуть в кафе. Не может, и все тут. Над этим невозможным проектом трудится немалое число людей. Они что есть сил упираются кулаками в ящики. Они просят тех, кто сидит за столиками, немного подвинуться, и несколько женщин тоже берутся за дело. Не все, кто трудится над этим невозможным проектом, работают здесь, в кафе, однако все до одного уверены, что смогут протиснуть огромную пирамиду картофеля в узкую-узкую дверь. Они заблуждаются. Проект невозможен не в том смысле, как невозможно взобраться на высокую гору или встретить свою единственную любовь в ночном клубе; он невозможен в том смысле, как невозможно воскресить человека из мертвых. Если картофель в конечном итоге попадет в кафе, это будет сродни самому настоящему чуду.