Читаем Наречия полностью

Ошибки здесь не было и быть не могло. Все это вполне естественно, хотя само происшествие и испортило отдыхающим настроение. Испортило оно и отдых Хэнку. По сравнению с этим происшествием все проблемы тотчас потускнели и отступили на второй план, хотя вскоре они вернутся, что тоже вполне естественно, как и сам парк. Трава, деревья, цветы, примятые ступнями спасателей, несколько зевак, которых хлебом не корми, дай поглазеть, тем более что в такие моменты все мы проникаемся некоей мудростью, — все это вполне естественно. В один прекрасный день мы все до единого будем мертвы, но пока у нас уйма проблем, и мы должны их решать.

Вот только как? Может, все дело в деньгах — деньгах, деньгах, деньгах, деньгах — или же нет, кто знает?

— Где мои деньги? Я готов лопнуть от злости, потому что, если не ошибаюсь, кто-то задолжал мне деньги, причем этот кто-то делает все для того, чтобы мне не видать своих денежек как собственных ушей. И сейчас я тебя за это зарежу, или же, кто знает, может, у меня поехала крыша, и на этой малолюдной тропинке в парке я рычу зверем, потому что я ненормальный, и обо мне должно позаботиться правительство.

Полицейские расспрашивают зевак, не видел ли кто, случаем, как все произошло, но никто не может ничего толком сказать. Просто неожиданно обнаружилось тело — таков конец истории, которую свидетели в один голос рассказывают полицейским.

— Я наткнулся на него совершенно случайно. Гулял себе по парку… И вообще мне надо теперь догонять подружку, у нас с ней разговор, в конце концов, я толком ничего не видел.

Хэнк упакован в кулек, как новорожденный младенец. Вжик! — и на его мертвом лице застегнули молнию, словно Хэнка и не бывало, только вот этот мешок и существует. Жизнь Хэнка закончилась. Глаза его были закрыты, словно он пытался решить, что последует дальше, гадая про себя, как все мы порой гадаем, что это будет — яркий свет или что-то еще.

Здесь последует перерыв, потому что сказать больше нечего.

Что произошло, то произошло.

Хэнк воспарил, когда санитар в морге ставил свою подпись на каком-то листке бумаги. Он увидел собственное тело, лежащее на столе; сказать по правде, не самое интересное зрелище. Хэнк и раньше не раз видел себя голым, как, впрочем, и других людей. Куда пойти? Чем заняться? Все, что окружало его, не отличалось новизной. Ну ладно, пару раз люди занимались сексом. Хэнк изрядно насмотрелся кинофильмов, в которых герои занимаются сексом. Согласитесь, неприятно, когда другие не догадываются о твоем присутствии — или умышленно тебя не замечают. Жив ты или мертв, вскоре это начинает доставать. Мы хотим, чтобы нас увидели. Мы хотим приходить к людям, если они рады нам, а если они не рады нам, это вселяет печаль, как когда-то при жизни.

И все же это была не жизнь, то состояние, в котором он пребывал. Оно столь же далеко от жизни, как пицца, которую подают в самолете, далека от Италии, даже если в тот момент ваш самолет пролетает именно над Италией. Люди не видели Хэнка, и его начал одолевать голод. Нет, пища ему была не нужна, но разве мы с вами никогда не заходили в кафешку и не заказывали себе что-нибудь перекусить просто так, от нечего делать, а ведь мы с вами отнюдь не привидения. Девушка у стойки встала и посмотрела на рот медового медвежонка. Медвежонок был сделан из прозрачного пластика, а вместо органов, костей и крови внутри у него был мед. Девушка у прилавка была совсем юной, и звали ее Лайла, если это имя не прикол, и она пристально разглядывала отверстие в голове этого самого медведя, пытаясь понять, в чем дело.

— Он все равно липкий, — крикнула девушка, обернувшись. Хэнк стоял совсем близко, никому не видимый, надеясь, что она поднимет глаза и, если он попросит, даст ему пончик. Пончики лежали тут же, под прозрачной крышкой, покрытые слоем сахарной глазури, в ожидании той секунды, когда кого-то из них выберут, и тогда эта хорошенькая девушка зажмет их щипцами и вытащит наружу. Но Хэнк ощущал пустоту, как обычно бывает с теми, на кого не обращают внимания, и потому покинул заведение, ничего не отведав. На протяжении почти половины пути его переполняла печаль. Он прошляпил собственные похороны, потому что никто не удосужился сказать ему, когда те состоятся, а еще его постоянно преследовал вопрос: а вдруг это действительно рай, и он своим поведением все только портит? Неужели даже здесь он способен лишь все испортить?

И причина этому беспокойству — любовь. Надо сказать, с ней вечно случаются подобные вещи. Вы видите человека, и вам хочется расплакаться.

— Поставь на место медового медведя, моя дорогая, та, о ком я так долго мечтал, и взгляни на меня! Принеси мне пончик, которого жаждет моя душа!