— Рюкзаки действительно тяжелые, — возражает Томас. К этому моменту он уже зол на Адама. Ну неужели в лесу не найти хороших людей? И это тоже любовь, этот полный отчаяния вопрос, когда мы остаемся наедине не с теми людьми. Так где же они? Эти четверо совершенно друг другу не подходят, но найдется ли хотя бы один, который бы подошел? Хотя бы один из троих мужчин, отравленных собственной нечестностью, и одной женщины, которая до сих пор напугана пронзительным, леденящим душу звуком, когда кто-то соскребает с окна остатки рождественских картинок, и, когда она просыпается, ее сон про любовь оборачивается грустной явью? Ей даже сейчас хочется плакать, хотя повода, чтобы расплакаться, вроде бы нет. Даже сейчас, когда Томас лезет рукой в карман и достает оттуда что-то тяжелое, чего не видит Адам, а Стивен морщится и стонет от невыносимой боли, потому что ему хуже, или же это просто так кажется, потому что они уже долго сидят рядом. Он стонет, пытаясь повернуть ногу, стонет, когда в лесу рядом с ним раздаются какие-то звуки, стонет, когда подносит к губам бутылку, чтобы сделать очередной глоток воды, и вскоре бутылка уже пуста.

— Кажется, я снова умираю, — говорит он. — Болит ужасно, так что, боюсь, нам придется предпринять что-то другое.

— Они придут, вот увидишь, — моментально откликается Эдди. Но тут, у ручья, никого нет, кроме их двоих, и Стивен смеется и сплевывает на землю.

— Нет, — говорит он. — Мы оставили их позади. Ты понимаешь, о чем я? Мы оставили их позади. Как в той песне.

Верно это или нет, Эдди никогда не узнает, поскольку песня малоизвестная, и ее мало кто помнит.

Мы оставили их позади, говорится в песне, и когда нас наконец выпустили на волю, мы выследили тех, кто нас обвинял. И когда их наконец выпустили на волю, они предъявили нам другие обвинения.

Нечто такое и сделает в один прекрасный день Стивен.

— Как в той песне, — добавляет он, прочитав на память слова, — только по-настоящему, в реальной жизни. Вряд ли они сюда придут. Похоже, Эдди, мы с тобой здесь одни. К счастью, у нас по крайней мере есть вода.

Он смотрит сквозь пластиковую бутылку, слегка потряхивая те капли, что остались на самом дне.

— Ты, случайно, не хочешь пить? А то вдруг ты умираешь от жажды или же тебе кажется, что ты зря выпила всю воду. Что ты понапрасну использовала ее, пока она у тебя была.

Эдди пытается придумать, что бы ей такого, такого, такого сказать. Вид у Стивена просто кошмарный. С другой стороны, если как следует задуматься, то и у Адама был кошмарный вид там, на поляне, когда им помешал тот человек, которого звали так же, как и ее бывшего друга. Кстати, и лицо у него тоже было как у ее бывшего друга — нахмуренный лоб, будто он и впрямь чем-то озабочен. Нет, больше Эдди никогда на такое не купится. Но что ей еще остается делать? Покажите мне человека, который хотя бы раз в жизни не сказал чего-то странного. Любовь — это история, возможно, с нами что-то происходит, или же мы рядом с кем-то, а потом уходим, бросаем кого-то или что-то — или же остаемся, в добром здравии и в тяжкой болезни. А тем временем становится все темнее, причем гораздо быстрее, чем мы думали, и к тому же холоднее, что, впрочем, уже миллион раз случалось раньше.

— Есть одна песня, — говорит Эдди, — в ней поется, что не пройти мимо колодца, пока в нем вода.

— Я не песню имею в виду. — Стивен от боли заходится кашлем и кладет камень на землю. — Я хочу сказать другое: когда человек стареет, переживает ли он по поводу того, что когда-то истратил себя впустую?

— Смотри, как бы ты не истратил впустую себя, — говорит Эдди.

Стивен опять надрывно кашляет, затем кивает и смотрит на рюкзаки, что лежат на земле.

— Все мы тратим себя впустую, — говорит он и кладет руку на ногу Эдди. На ее колено.

— Хм, — произносит он, и в эту минуту нам с вами лучше уйти. Потому что и так совершенно ясно, что последует.

Естественно

В такие дни люди гуляют по парку и решают свои проблемы.

— Надо всего лишь позвонить в таксопарк, Дэвид, и заказать самую большую машину, лучше даже микроавтобус…

Нечто подобное то и дело можно услышать в парке, если хорошенько прислушаться. А Хэнк прислушивался. И услышал эту фразу и еще такую:

— Скажите им, что начало в шесть, тогда они точно соберутся к половине седьмого.

И еще:

— Если Америке что-то и нужно, так это поскорее выбраться из дерьма и не оглядываться назад.

Едва заметный окружающим Хэнк лежал в траве, закрыв глаза и не шевелясь, отчего успел порядком окоченеть даже в такой солнечный день. А еще он услышал:

— Может, нам вообще не стоит съезжаться!..

— Если таксопарк не выполнит заказ, можно одолжить на время машину у самой компании.

— Гости постоят на крыльце и войдут в дом, когда обед будет готов.

— Черт! Прошу тебя, не смотри, киска, умоляю тебя, не смотри, этот парень окочурился. Причем окочурился реально. Черт, немедленно вызывайте полицию.